Так, а у тебя почему руки до сих пор не связаны?
Я гневно зыркнул на Рубина.
— Дык, щас я его спеленаю, — к нему подошел Кузьма с куском пеньковой веревки. — Давай сюды грабли, Одиссей.
— Не Одиссей я, а Евдоксий, — буркнул Рубин. — Дед, неужели трудно запомнить?
— А ты до моих годков доживи, — проворчал лесник, наматывая на запястья парня веревку. — Посмотрю, как помнить все будешь.
— Ой, больно! Кожу прищемил, старый хрыч! Больно, говорю!
— Воешь, как баба, — ворчал старик. — А еще Одиссеем кличешься. Терпи солдат…
— Ты там не переборщи, — вмешался я.
— Туго не затягивай, надо чтобы освободиться смог в нужный момент.
— Так ежели не туго будет, фрицы мигом прочухают, и руки ему заново перевяжут. Уже капитально. А я вот хвостик оставил. Вот, за него он зубами потянет и узлы тугие распадутся. Петли растянет и обмотку скинет.
— Хитро, — я одобрительно закивал. — Так, приготовились. Слышите? Машина гудит!
Я нырнул в кусты и уже вещал из укрытия:
— Все. Играем по плану. Садитесь к ним в машину и режете двоих ближних фрицев.
Я выскакиваю и ликвидирую третьего. Только все одновременно надо делать, пока они за оружие не схватились. Я посмотрел Рубину в глаза. Тот стиснул зубы и думал о чем-то своем.
— Ты точно сможешь человека убить?"
"— Они не люди, — процедил цыган. — Смогу… И не одного.
— Ну, ты не хорохорься. Убивать приходилось раньше?
— Нет.
— Надеюсь, не подведешь. Твоя задача ликвидировать одного, который будет ближе к тебе. Бей в область сердца или в шею. Или куда попадешь, ближе к центру корпуса, чтобы органы повредить.
Ударил раз, бей еще и еще, пока на сдохнет. Человек — скотина живучая, бывает, что с одного удара ножом не захочет умирать. По сторонам не глазей. Сосредоточься только на одном, будто в целом мире кроме вас двоих больше нет никого. Остальных мы на себя возьмем.
— Да понял я, дядь Саш. Ты мне это уже тыщу раз повторял. Не боись, прорвемся, — парень тряхнул угольной шевелюрой. — Боевая готовность номер р-раз!
Я улыбнулся. Рубин уже разговаривал моими фразами.
Хороший он парень. Посмотрим, как себя в бою покажет. Это первая операция моей диверсионной группы, и руки мои непривычно подрагивали.
Не за себя боялся. Уже терял друзей на войне. До сих пор ночью приходят, сядут рядом и молчат. А я вот все думаю, что они предъявить мне хотят, что не уберег их дядя Саша.
Хотя психолог на реабилитации эту хрень, которая со мной во сне творится, какими-то умными словами назвала. Забыл термин.
