Весной и осенью караван приходит большой, забирают почти все. А потом, говорят, они их раскрашивают, и у себя продают. Больно им нравится посуда эта красочная. Я раз видела в соседской усадьбе, - Нюра покачала головой, сжала губы и развела руки в стороны. В ее интерпретации этот жест означал: «шик, блеск, красота».
— А барину оно на что? Неужто много денег приносит? – уточнила я еще раз.
— Не много, да ведь у него в собственности только усадьба, да мастерская. Правда, мастерская-т на хорошем месте, недалеко от пристани, и от улицы с магазинами – всегда на виду, - ответила Нюра, и принялась накладывать в невысокие деревянные миски кашу, - садитесь скорее, завтрекать будем.
Я улыбнулась этому «завтрекать», и села за стол. И тут же поняла, что эти неглубокие, аккуратные деревянные миски я видела каждый день, но так и не отметила их своим вниманием.
— А эти миски, Ань? Тоже из мастерской? – уточнила я.
— Почитай вся посуда, окромя той, что в усадьбе из мастерской. Барыня не любила ее, говорила, мол, только крестьяне из ней подчеваются.
В усадьбе-т самой сервизы и хрусталь. А нам и так пойдет, - Нюра наложила каши себе, потом достала тоже деревянную емкость с крышкой в виде бочонка и зачерпнув щедро топленого масла, добавила всем нам в кашу.
— А земли? Значит, у барина и земель-то не было? А как же его родители жили? – не сдавалась я, перемешивая кашу, которая с маслом начала издавать такой аромат, что слюни моментально заполняли рот.
— Дык, приехали они сюды ужо с сынком, то есть с Осипом Германычем.
Мне мамка рассказывала, что ученый он больно был, да чем-то не угодил в Петерхбурге. Щитай, выслали почти. Усадьба-то при нем разрослась, сама видишь, что земли под ней больше, чем надо бы. А вот деревни-т вокруг ужо при Домне появились. Как вышла за барина, сразу и скупила, чего могла, - Нюра черпала кашу, дула на ложку, и пока она стыла, рассказывала мне о жизни в Верхнеуральске.
— Ясно. Дак, коли барыня умерла, значит, все сейчас мужу перешло, или пополам с сыном? – решив, что вытащить из болтливой подруги надобно все и сразу, я не сдавалась.
— Сорока на хвосте принесла, что барыня все переписала на сынка своего. Значит, барин остался только со своею мастерской, - Нюра вошла в раж, и делилась теперь всем, что было ею услышано за все прошедшее время.
— Вы чаво расселись, курицы? – дверь растворилась, и вместе с белым густым морозным паром вошла Марья – та самая служанка, которую приставили к невесте барина.
У Нюры выпала ложка изо рта.
