Видимо, сообразила, что если снова юркну под плот, сможет меня поймать.
Я поливалась водой между делом, а потом, несмотря на косые взгляды Глаши, начала мылить свою мокрую рубашку, шею и руки.
— Запылилась? – поинтересовалась она.
— Вспотела с этой шерстью. Слушай, а мы ее не проверили. Вдруг там и правда не черная? Домна нас самих тогда дочерна побьет, - предположила я.
— Не такой Матвей. Никогда никого не обманывал, а барыня и так найдет, до чего доковыряться, - успокоила меня Глаша.
Половики мы вывесили на заборе почти вечером.
Солнце еще грело, но комары, почуявшие начало прохлады, уже вылетели на охоту.
Я переоделась, повесила выстиранное платье на веревку за домом. И заметила Нюрку, споро чистящую на чурочке у кухни рыбу.
— Здорово, Ань. Хороший улов, гляжу. А у тебя быстро получается, - начала я, шагая к ней.
— Это у вас работы нету, а мне еще вон сколь надо перечистить. Барыня солить велела, - она указала на большой таз, полный щук. Некоторые еще боролись за свою рыбью жизнь.
— Хочешь, помогу? – предложила я.
Не зная, сколько мне здесь еще придется пробыть, я понимала, что с одной Глашей в единомышленниках мне придется тяжело.
— А ты умеешь? – недоверчиво хмыкнув, спросила Нюра.
— Конечно. Чего тут уметь-то, - я осмотрела рыбу. В моем детстве таких огромных щук ловили редко. А если и ловили, то шли они чаще на фарш, потому что были старыми и сухими. Бабушка любила пироги со щукой, луком и сливочным маслом. И я любила.
— Ну, коли умеешь, неси чего вместо табурета, да присаживайся.
А я нож принесу, - Нюра почесала нос тыльной стороной ладони, и я поняла, что она не знает, как со мной себя вести. Я всегда касалась лица, когда мне было неудобно или нужно было занять чем-то паузу.
Мы чистили рыбу до темна, сначала молча, а потом я рассказала, что не все помню после удара о камень в реке. Поделилась, что ходили с Гланей за шерстью. И добавила, что удивилась, когда хозяйка уехала так рано.
И Нюра начала открываться.
Глава 11
Заполошные крики поутру заставили вскочить с постели.
Мне казалось, что я только-только заснула. Голос Фирса перебивался тихими приказами Осипа Германовича. Пока я одевалась, передумала все, что можно. Странным здесь были не крики, а то, что ругалась не Домна!
Я выбежала в гостиную, кое-как натянув платье. Рубахи были слишком изношенными, чтобы сигать в них по дому среди мужчин. И мне предстала такая картина: Осип Германович шел, тяжело опираясь на трость, а за ним четверо мужиков, среди которых был Фирс.
