Тот же мужичок, у которого с Глашей началась и не закончилась перебранка, вынес мешки из добротного, хорошо сколоченного сарая, где ровно и четко работала машина, звуками походящая на паровую.
— И хто тебя за язык-та тянул, дура? – Глаша недовольно сопела, неся пару мешков на плечах. Я несла один, держась обеими руками за те самые черные завязки. Глаша несла пару и пыхтела не хуже той машины в сарае.
— Глань, ну прости, смешно было, правда. И чего ты так виляла там? Неужто и он тебе сойдет за мужа? Старый вроде для тебя, - я чувствовала вину, но смешно было сильнее, чем стыдно.
— Блаженная ты, Надька, правильно барыня говорит. Как есть блаженная. Ни ума, ни хитрости. Так, глядишь, он бы пожалел нас, да коляску свою отправил. А может, и сам бы нас отвез. Ехали бы чичас, как барыни, а в нашем околотке девки бы обзавидовались вовсе.
— А потом бы тебя его жена за космы оттаскала, - успела я вставить между ее причитаниями.
— Нету у его жены. Помёрла. Прошлым летом. Трое детишек у их малолетних осталось.
Знаешь, сколько к ему баб сватается? Даже молодки не против на такое-то хозяйство. Глядишь, выкупил бы меня, зажили бы, - мечтательно замурчала Глаша, будто уже представляя себе, как нежится на белых простынях да чай на веранде попивает.
— Так во-от, чего ты так вырядилась. Я-то думала для молодых парней, а ты старика заприметила, - говорить на ходу было тяжело, но я не промолчала, потому что в начале нашего похода Глаша ничего не рассказала о видах своих на Матвея Дерюгина.
— Заглохни и иди себе, барыня деланная, - не зло, но стараясь поддеть, ответила Глаша, а через несколько секунд добавила: - Не старый Матвей Демидыч.
Ему до тридцати ишшо жить и жить. Только после смерти жены своей вон как поплохел. Все не оправится.
— А ты, значит, решила, что сердце его сможешь растопить? – тихо сказала я.
— Чаво ты тама под нос урчишь, как кошка? – поинтересовалась Глаша.
— Ничаво, иди. Скоро уже дома будем, - заметив поворот к нашему околотку, ответила я.
Не обедая, мы переоделись и бросились на реку.
Половиков, набухших в воде, оказалось очень много. Деревянные штуковины, единожды виденные в моем детстве в бабкином сарае, оказались средствами для стирки таких вот половиков и грубых полотен. Похожие на скалку валки с тупыми зубцами вместо плоской поверхности приходилось катать, предварительно намылив."
"Я радовалась, что можно было ополоснуться, но Глаша следила за мной, предупредительно поставив меня у плотика со стороны, выше по течению.
