— Меня зовут Надежда, как, впрочем, всех женщин в нашей семье. А это мой брат Джером, - всё это она говорила на чистом русском. А потом указала на спутника. Мужчины продолжали наблюдать за незнакомцами с большим интересом, все еще ничего не понимая, - наши прапрабабушки и дедушки переехали во Францию в самом начала двадцатого века, но еще до того, как в России начались волнения, а после революция, - женшина встала, потянулась к кувшину с водой, налила и выпила осторожными глотками весь стакан.
— Я продолжу, Нади, - ее брат взял слово, чему она была рада, потому что заметно волновалась.
И братья отметили, что он, как и сестра, хорошо говорит на русском. – Когда нам исполнилось семнадцать, наша бабушка собрала всю семью и рассказала историю, о которой часто упоминалось в нашем доме, но никто из детей не воспринимал ее серьезно. Мне тоже очень странно рассказывать это сейчас, но вы нас поймете, как только дело дойдет до сути.
— Наша бабушка прекрасно помнила свою бабушку. И сказала тогда, что готова передать и нам эту историю.
Видимо, именно мы закончим ее, - поняв, что Джером тоже волнуется, Надежда снова взяла слово.
Ничего не понимающий нотариус просто поворачивал голову то на одного, то на другого и улыбался всем.
— Так вот, есть письмо, которое хранится в этой конторе. И, судя по его содержанию, вы должны знать об этом месте? – женщина замолчала, внимательно глядя на Григория.
— Да. Когда к нам в гости впервые приехала мама… мы ездили на экскурсию. Ее воодушевило, что эта контора существует более двухсот лет, и экскурсовод тогда заявил, что в их делах есть наследства, тянущиеся из глубины девятнадцатого века, - ответил Григорий.
— Да, я тоже вспомнил. И, наверное, не придал бы этому значения, если бы мама весь день не говорила об этой конторе. Мы, конечно, не верили экскурсоводу, но мама была очень чувствительной. Буквально весь вечер мы обсуждали, что с участием этого заведения должна быть масса книг или фильмов. Через несколько дней она успокоилась и призналась тогда, что ничего особенно грандиозного в ее жизни не было.
Поэтому она так замучила всех, - Михаил грустно улыбнулся и хмыкнул. На лице его блуждала мягкая, настолько располагающая улыбка, словно дарил он ее сейчас своей маме.
— Так вот. Этой детали нам как раз и не доставало. Но все равно это ничего не раскрывает, с какой стороны ни подойди, - поняв, что Михаил сказал все, продолжила Надежда. – Есть письмо. Но оно давно в музее. Потому что начало разрушаться. Мы сделали копию.
