Потом был суд, на котором нашу “хранцуженку” приговорили к каторжным работам. Все женщины, присутствующие на суде, были ошеломлены, что ей не назначили смертной казни. А я не удивлялась: какая-то часть души человека, глядящего на нее, продолжает считать, что это всего лишь огромная ошибка.
Эпилог
В Париже есть одна солидная юридическая контора, корни которой уходят в пару веков назад. Туда и приглашены были удивленные Григорий и Михаил Силантьевы.
Они прожили во Франции уже два десятка лет, обзавелись семьями и частной практикой, которая приносила существенный доход.
Единственное, о чем они горько сожалели, так это о том, что не смогли сами похоронить свою мать, не только давшую им жизнь, но и жившую исключительно для них."
"Григорий осматривал кабинет, выполненный буквально с царским размахом и отличающийся от нынешних контор подобного рода, как дворец отличается от современных мотелей.
Пожилой, но крепкий, даже спортивный, со свежим загаром и улыбкой, стоимостью в несколько тысяч евро, нотариус смотрел на похожих, но каких-то очень разных мужчин с огромным интересом.
Михаил от такого любопытствующего взгляда даже опустил глаза. Неужели он впервые видит взрослых близнецов?
— Мы ждем еще одну семью с русской фамилией, - сообщил мужчина, заметив, что гостям его становится неуютно под его любопытным взором.
Когда в офис в старом, ставшем уже историческим здании вошла пара чуть постарше Михаила и Григория, нотариус поднялся, поприветствовал их и пригласил за большой дубовый стол.
Это были мужчина и женщина лет шестидесяти - семидесяти.
Они увидели близнецов, переглянулись и улыбнулись.
— И так, раз все в сборе, предлагаю начать. Но начать мне придется очень издалека. Ведь эта история, которая передается по наследству в нашей семье, началась в первые годы двадцатого столетия, - представившийся Жан-Марком нотариус начал со странных слов, и Григорий с Михаилом переглянулись.
Потом он покачал головой в сторону пары незнакомых мужчины и женщины, и женщина взяла слово. На ее тонком, словно точеном лице не было ни единой морщины.
Возраст ее выдавали глаза и совсем седые, неокрашенные, чуть волнистые волосы, подстриженные под каре! Кашемировое легкое пальто цвета капучино, бежевые брюки и белоснежная блузка тоже добавляли свежести и легкости ее образу. Мужчина был постарше, но он как будто даже гордился своими годами.
И теперь, оказавшись под тремя парами внимательных глаз, обращенных на них, и Григорию, и Михаилу становилось все неуютнее и неуютнее.
