Давай ужинать будем и по порядку нам рассказывай. Столица никак! – Осип расцвел красным маком, когда заметил меня, вернувшись. За ним следовали наши близняшки, тоже кинувшиеся меня обнимать.
— Давайте все за стол, там и расскажу, - я порадовалась, что Нюра с Глафирой Германа уже в баню отнесли. А после бани должны были его в кухне этими самыми жирами смазывать, на которых настаивала Нюра.
— А я тут, Надя, как османский император среди баб. Шаг делаю, а они тут как тут. Кто с пирогами, кто с платком – горло завязать, чтоб не простыл.
Ежели не Фирс, ты приехала бы, а я спеленутый лежу. Боятся меня из дому выпустить, будто до их я с трудом сам справлялся. Такие вот у нас жалобы и новости одновременно, - Осип рассказывал и хохотал."
"А Лидия наша… свет Львовна стулик рядом с ним уже заняла, подкладывает чего-то на тарелку, настаивает отказаться от малосольных огурчиков в пользу свежих. Указывает на то, что надобно было халат накинуть на рубаху, а то «тепло-то оно тепло, но сквозняков нам бояться надобно».
— Вот и хорошо. Я так и знала, что нам в доме мужчина требуется! – поев немного, собравшись с силами, начала я.
— Хорошо бы. Надеюсь, Петр-то приедет с потомком, как родится! Здесь и баня, и печи. А что там в Петербурге? Сырость да чахотка! Надо детей здесь растить! – совершенно к месту продолжил Осип.
Я покачала головой, соглашаясь, но заметила, что он меня пока ни в чем не заподозрил.
— А ежели они против будут ворочаться в Верхнеуральск? – предположила я.
— Забрать тогда следует мать с дитем.
Хоть на зиму забрать. Иначе сплошные болезни там, Надюша! Сам соберусь и поеду. Все уже обдумал, обмозговал. Поеду и привезу их. Пусть Петр там работает, обустраивается, а дитятко на молоке свежем растет! – он отпил из рюмки наливки и, наткнувшись на взгляд Лидии, виновато улыбнулся.
— Это да, Осип Германыч. А как думаете, Петр сына бы назвал? – я лезла на рожон, чтобы эмоционально наш барин был готов уже ко всему.
— Думаю Осипом. Хорошо ведь, когда по порядку. Щас это уже не в моде.
Но, надеюсь, как мальчонку увидит, то сразу образумится: почувствует, что стал отцом семейства, поймет! – стреляя глазками на Лидию, декламировал дед младенца, которого Нюра занесла в дом через черный вход.
И Герман, завернутый в шерстяное одеяло после горячей бани, попавший в душно натопленный дом, заревел.
Осип замер и посмотрел почему-то не на дверной проем, что ведёт в коридор, а на меня.
— Я привезла его, барин. Только его не Осипом звать, а Германом.
