Вот что не позволяло полностью погрузиться в радость от наступающей весны. А искорка той радости, разгорающаяся во мне, была, наверное, не моей, а Наденькиной.
Девчонки помогли с поиском той самой татарской слободки. И через пару минут я вышла на береговую улицу, забитую телегами, громко хохочущими или спорящими мужиками, отчитывающими кого-то бабами. А еще здесь были запахи: костра, кожи, свежей древесины и выделанных овечьих и коровьих шкур, жарящихся в жире пирогов, которые здесь же и продавали. Каких только ароматов не учуяла, пока искала нужную мне, как выразилась Глаша, «избушку».
Это была вовсе не избушка. Домик с большим двором и воротцами перед ним. Во дворе три больших навеса, под которыми, елозя пилой по бревну, работали мужики. Четверо пилили, а еще пара перекладывала доски и бревнышки в только им понятном порядке.
Я открыла калитку и прошла внутрь. Запах чертовых жареных пирогов заставил сглотнуть слюну . Обедать я не стала, а прогулка на свежем воздухе выдалась, и аппетит разгулялся на славу.
— На-дя, - немного в нос, и от этого гундосо, прогудел один из мужиков в распахнутой меховой жилетке. Лица его почти не было видно из-за заиндевевшей бороды и усов. Стеганая куртка под жилетом тоже была покрыта белыми пушистыми на вид снежинками.
«Гос-споди Исусе, и кто это? И сколькие тут меня знают, в отличие от меня?»,- только успела подумать, как открылась дверь.
— Айдате, по делу каждый по своёму, а ты, девка в дом давай! Не жара на улице. Пешком ли, чо ль шла? – заголосил с порога почти молодой, можно сказать, мужчина.
Явно до тридцати, с короткой бородкой и усами, мелким опилом в шевелюре и малиновой стеганой безрукавке.
В домике и правда, было хорошо. И дело не только в тепле. Три больших окна на трех стенах делали его похожим на теплицу или мастерскую художника. Запах дерева был таким многогранным, таким разнообразным, что мозг не успевал узнать все оттенки: вот ель – ее не спутаешь ни с чем, она ярко пахнет, насыщенно.
Вот сосна: она потише, но смола у нее пахнет особенно. А вот лиственница. Коли ее обжигать, запах схож с моим детством.
В бане и в овине отец использовал обожженную лиственницу. Благо, вокруг нашей деревни ее было пруд пруди. Дерево и так, одно из самых крепких, терпимых к влаге, а коли обжечь, и вовсе. Этот запах я знала.
Полки на дальней стене были заставлены деревянными изделиями, болванками, да и почти весь пол занимали деревянные миски и кружки.
