А сегодня еще и добавила безумия, когда они услышали, как она по телефону говорила кому-то, что не спит со мной, своим непосредственным начальником!
— Ну так в чем проблема? Она же сказала, что не спит?
— Ага… — глядит исподлобья Рома, — а потом сказала, что может спать с кем хочет, и это не наше дело. И что клятвы верности нам не давала.
— Ну, она права, вообще-то… — пожимаю я плечами.
— Нихера! — рычит Димас, — она — наша!
Я усмехаюсь. Пристрастия братьев в сексе нашему узкому кругу знакомы, мы даже ржем над ними, но так, беззлобно.
Мало ли кто чего любит? Кто-то связывать, кто-то секс с двумя бабами… А вот близнецы западают на одних и тех же женщин. И проблемы в этом никто не видит. И их женщины в том числе. А, если никто не видит проблемы, то чего переживать?
Вот у меня, сука, проблемы. Потому что веселая групповушка — это одно, а вот инцест — это вообще другое. И плевать, что Татка не кровная. Сестра моя — и все. Никто из компании не в курсе, что я с ума по ней схожу. Кроме Дани.
Но он не сдаст.
— А она вообще в курсе, что она — уже чья-то, а не своя собственная? Мне вот так не показалось…
— Да она вообще, она… — Задыхается Ромка, потом не выдерживает, хлопает рюмашку, тяжело дышит.
— Понятно.
Я медлю, разглядываю их насупленные одинаковые рожи. Да, цепанула их девочка Элли. За живое прям.
Умеют они, девочки, цеплять. Неожиданно и больно. Так, что потом дышишь и думаешь, может лучше и не дышать? Проще.
Мы какое-то время еще беседуем. Выясняем наши отношения.
Неожиданно так возникшие между нами сложные отношения. И все из-за одной ходячей бомбочки. И это смешно. И глупо.
Время летит, уже за полночь. Мне еще работать, обычно я в клубе до двух. А затем еду домой.
А тут мне звонят сначала от Костика, из тату-салона. Вернее, от его соседей, где тоже тату-салон, конкуренты, так сказать.
Моя Татка в компании Элли оттуда недавно вырулила.
Я сижу, обдумываю ситуацию.
И медленно зверею.
То есть, эта зараза опять свалила ночью гулять.
А завтра ей на пары, между прочим!
— Поехали, Звери! Ваша коза только что себе новую печать поставила на кожу.
Она подрываются, и мы едем. Немного датые, чего я не уважаю вообще, но в этот момент наплевать.
У Костика и в окрестностях их ожидаемо нет. Этот сморчок не признается, куда свалили. Смотрит злобно. Так же, как и я на него. Потому что знаю, что к Татке моей неровно дышит. Ну ничего, когда-нибудь доиграется, и я ему дыхание выровняю.
