Мы сидели в гостиной, соединённой с кухней, смотрели по телеку финал чемпионата по футболу, пили пиво. Короче говоря, обычный отдых парней.
Татка вернулась с танцев, забежала в дверь, чему-то улыбаясь, видно, хорошо позанималась, настроение было приподнятым.
И застыла на пороге, растерянно разглядывая нашу компашку.
И мы тоже замерли.
— Эээ… Привет… — нерешительно поздоровалась она, парни нестройно ответили, продолжая разглядывать ее.
И я тоже. Почему-то с раздражением.
Татка, видно, не переодевалась после занятий, была в обтягивающих лосинах и маечке на голое тело.
И в тот момент очень даже явственно было заметно, что лифчика под маечкой нет.
И вообще, вся она была такая… Тонкая, изящная, замерла в проеме двери, словно картина в раме, волосы убраны вверх в небрежную гульку, и глаза раскосые притягивают взгляды. Она, покраснев от разглядываний парней, наклонила голову и прошла к себе.
Пауза, которая возникла после ее ухода, длилась неприлично долго.
— Это, бл*, кто? — выдохнул, наконец, Серега, продолжая пристально разглядывать дверь, за которой скрылась Татка.
— Сестра.
— Охереть…
— Слушай, я думал, она маленькая совсем… — Колян развернулся ко мне, глотнул пива, приходя в себя."
"— Она и есть маленькая, — я неожиданно почувствовал еще большее раздражение, даже злость. Совсем не понравились взгляды парней и их вопросы. — Ей шестнадцать.
— Возраст согласия… — булькнул пивом Серега, а я повернувшись к нему, нехорошо прищурился.
— Здесь только одно согласие имеет значение. Мое. Понятно?
— Эммм…
— Понятно???
— Да понятно, все понятно, чего ты? — сдал назад Серега, который знал меня примерно полгода, но за это время убедился, что к моим словам стоит прислушиваться со всей внимательностью.
Я развернулся к Коляну. Тот пожал плечами, демонстративно равнодушно дуя пиво.
Даня лишь усмехнулся. Его к малолеткам никогда не тянуло.
Мы продолжили смотреть матч, но все мои мысли уже были далеки от игры. Я почему-то вспоминал, как Татка стояла под перекрестными взглядами друзей и краснела, и злился.
На нее, на парней. И на себя тоже. В конце концов, классифицировав мои эмоции, как приступ братской любви и эгоизма, я успокоился.
Татка в этот вечер не выходила больше, даже в душ, словно чувствовала, что маячить не стоит, затаилась. И я постепенно пришел в себя.
Но потом, много позже, вспоминая этот вечер, я понял, что именно тогда все и изменилось.
И жизнь моя, нормальная, налаженная жизнь, полетела в ебеня со скоростью курьерского поезда.
