Сам себя он окрестил «тряпкой» и «бесхребетным размазней». Потому что не мог устоять перед любимой. С ума сходил, даже понимая, что не должен пока ее трогать. Завтра, или хотя бы утром. Не сейчас. Не так скоро.
Но любые уговоры не действовали, и Федор, отведя юркую ладошку в сторону, прижался плотью к обожаемой попке. Перевернул податливое любимое тело любимой колючки на живот и, скользнул глубже, едва касаясь, и стараясь не причинять боли.
Ее и не было. Вика задыхалась от того, как твердая плоть упирается в нее, не погружаясь глубоко, а словно дразня.
Но от этого сводя окончательно с ума. Заставляя хватать воздух ртом, а зубы сжимать до скрипа. Федька двигался медленно, словно мучил ее, дразнил, покрывая поцелуями спину, плечи, позвонки, а потом прикусил шею, ощутимо, будто метку ставил.
Громкий стон, кажется, мог бы разбудить от спячки живность в соседнем лесу, но Вика меньше всего сейчас думала о тишине и окружающей среде. Виктория Яковлевна металась в агонии страсти, плавясь в умелых руках своего богатыря.
"
"— Я тебя обожаю, Федь, — хныкала Вика, вперемешку со стонами и хрипами, — Люблю безумно!
— И я, Колючка моя, — шептал Федька, пребывая примерно на том же небе, в тех же далях, что и девчонка.
— Ты мой! Слышишь, Федь? — глухо говорила Вика, прижимаясь лицом к подушке, — Мой! И ничей больше!
— Слышу, — шептал Федька, двигаясь и не переставая ласкать рукой, дразня, маня, окружая со всех сторон, загоняя, будто дикого зверя в западню.
Маленького, прекрасного зверька.
— А ты моя, — говорил он и еще что-то шептал, но Вика не слышала.
Виктория Яковлевна улетела, как и обещал ее богатырь.
А богатырь блаженно улыбался, абсолютно не слышал ни черта из-за громыхавшего пульса в ушах, и без сил лежал поверх притихшей Колючки. Он понимал, что вполне возможно раздавил ее своим телом, но просто физически не мог пошевелиться. Она сразила его, убила своей нежностью, откликом обожаемого тела, доверием и упоительной страстью.
Все-таки Федька нашел в себе крупицу сил и перевернулся на бок, а потом и улегся на спину, увлекая Колючку за собой.
— Виик? — голос чужой, хриплый, незнакомый.
Федя смотрел на лицо девушки, на ее легкую улыбку, на румянец на щеках. Смотрел и проводил кончикам пальцев по щеке, виску, лбу.
— Абонент не абонент, Федь, — прошептала Виктория Яковлевна, — Вне зоны.
— Все так плохо? — нахмурился парень.
