Он был в полушаге от того, чтобы одним движением резко подмять ее хрупкое тело под себя и войти резко, до конца, туда, где хотелось оказаться больше всего на свете. Но он мучил себя ожиданием, мучил себя ее стонами, ее влагой на хрупких бедрах, на его пальцах, осторожно касающихся самых сокровенных мест. Он понял, что и сам дышит чрез раз, слышал, как стучит его пульс, как глухо ударятся сердце о ребра.
— Хочу тебя, — стонала она, а Федька пытался сдержаться. Он честно пытался. Мысленно старался отвлечься, представляя, как перебирает коробку передач.
Втулки, муфты, клапана…
— Гребаный подшипник! — простонал Федор и все же не сдержался, резко дернулся, подтягивая извивающееся хрупкое тело Колючки к себе, ниже, и впиваясь в ее рот своими губами, одним резким движением вошел в ее тепло. Вошел и замер. Задержал дыхание и стиснул зубы. Боже, он, кажется, только что умер. Не от кайфа или наслаждения. Умер от ее боли, потому что чувствовал, как она задохнулась, как сжалась вся в маленький комочек, как всхлипнула, неосознанно прикусила его губу.
— Родная моя, — выдохнул Федька, — Колючка моя, кнопочка. Моя.
— Двигайся, Федь, — тихо попросила Вика. И он послушался. Было уже не так больно. Было вполне терпимо. И где-то даже приятно. Но больше всего Вике понравилось на отголосках своей страсти, плескаясь в нежности к этому большому богатырю, чувствовать, как он сходит с ума. Как неистово прижимается к ее телу, как сжимает горячими ладонями бедра, как целует хрупкую шею и плечо, спускаясь к груди.
Как двигается, то тягуче медленно, то рвано и с надрывом. Как что-то шепчет неразборчиво, как хрипло выдыхает ее имя, вновь и вновь повторяет его так, словно от этого зависела его жизнь. И не только его. Всей вселенной.
— Прости! — судорожно простонал он и рухнул, распластав притихшее девичье тело по постели.
Вика лежала под телом своего богатыря, улыбалась, будто блаженная, поглаживала могучую спину, затылок ловкими пальцами, и легонько водила раскрытым ртом по его плечу.
— Как тебе наш первый раз? — прошептала Вика, не переставая улыбаться, — Понравился?
— Не то слово. Прости меня, родная, — прошептал Федька, не поднимая головы, — Я опять все испортил. Налажал, да?
— Если только капельку в самом конце, — честно призналась Вика, — Я так понимаю, твоего размера презервативы только на заказ.
— Вик, я серьезно, — вздохнул Федька, приподнимаясь и нависая над девушкой, опираясь на локтях, а ладонями поглаживая покрасневшие щеки.
