Федор только рукой махнул и уселся за стол напротив Гора. А пока Филипп отвернулся, чтобы налить кипяток в чашку, стащил с его тарелки огромный бутерброд, состоящий из половины батона, колбасы, сыра и зелени.
— Не, я все, конечно, понимаю, — возмутился Гор, заметив пропажу, — Но чего так хаметь?"
"Поняв, что бутерброд не вернется, Гор сделал второй такой же. А Виктория полезла в холодильник за йогуртом. И присела рядом с Федькой на диванчик. Парень недолго думая, перетащил девчонку на свои колени.
— Наконец настал тот момент, когда больше не придется созерцать тоскливый умирающий взгляд, — выдал Гор, садясь напротив друга, — Да только не знаю, поздравить вас или посочувствовать.
Ты, друг, пока еще не вполне осознал масштаб катастрофы и прелести покладистого характера нашей Виктории Яковлевны.
Федя красноречиво изогнул брови. Виктория покачала головой, мол, что с брата взять, новоявленный папаша, нервы ни к черту.
— Но я вообще-то не по этому поводу пришел, — вещал Гор, уплетая бутерброд, — Вашего сына мы нарекли Тимофеем.
А старший — Матвей. Вечеринку по случаю семейным советом решили перекинуть на завтра.
— Я чуть позже туда поеду, — спохватилась Вика.
— Лады, — кивнул Гор, — но вообще, думаю, там все не критично. Игнат разруливает все на месте. Зараза тоже там. Можно было бы и сегодня отгулять, да только я не вырвусь. Первая ночь с детьми. Думал еще, Викуль, загнать тебя к себе домой в рабство, но сегодня можешь смело отдыхать. Гладить-стирать будем завтра. Лады?
Виктория смотрела на брата.
Она могла злиться на него, обижаться. Но недолго. Полчаса от силы. И девушка сама не поняла, как начала улыбаться.
— Лады, завтра как проснусь — я у тебя, — согласилась Вика, и, вспомнив крох, широко улыбнулась, — Клевые они, жуть просто.
Федька смотрел на горящие глазки цвета темного шоколада. Нет, она все-же сведет его с ума своими словами. И руками. Вообще всей собой сведет с ума. Вернее, он уже стал полным психом. И суток не прошло, как они вместе. Единственным желанием Федора было схватить девчонку и никуда не выпускать.
И он так и поступит. Не отпустит. Не отдаст никому.
Федор смотрел, как загораются ее глаза, когда она говорит о племянниках. Как светится ее лицо. Как улыбка расцветает и замирает на ее губах. И сердце сжимается. Ноет сладко от обуревавших его чувств.
— Смотрю, ты основательно головой приложился, — вырвал голос Гора из ступора, — Я, пожалуй, действительно свалю. А обмывать будем завтра, и мое отцовство и вашего крестника.
