Вдруг тот запретит ему драться?
— Только боги могут запретить храбрецу умереть во славу Асов на глазах у своих друзей! — пафосно заявил Дёрруд. — И только Один может запретить мне убить того, кто хочет пасть в его славу! Прости, хёвдинг, но это дела богов, а не людей!
И потянул меч из ножен.
На «храбреца» было грустно смотреть. А его «друзья» делали все, чтобы не привлечь к себе внимания Убийцы. Нурманы отважны и в большинстве готовы сражаться с противником любой силы. Но Дёрруд — это не противник. Дёрруд — это судьба.
Сергей тронул коня, раздвинул им круг, уже образованный его бойцами, остановился в двух шагах от «храбреца».
— Он не хочет умирать, Убийца. Готов, но не хочет. А я не хочу платить за него верегельд.
— Это хольмганг! — напомнил Убийца. — Тут боги решают, не мы. — Потом сделал вид, что задумался, и предложил: — Ладно. Не буду его убивать. Руку правую отрублю, и довольно. Сколько там по вашей правде за руку?
— Он — хускарл, гридень то есть. Гривны три заплатить придется, — с серьезными видом сообщил Сергей.
— Три гривны у меня есть, — сказал Дёрруд. — Но мне их жалко. А за палец сколько?
— За палец осьмушку. Все же он старший дружинник, не смерд."
"— Это годится! — повеселел Дёрруд. — За два пальца, значит, где-то эйлиль выйдет? Обрублю ему большие пальцы! Ты прости, смоленский, что не сразу в Валхаллу, — повернулся он к хускарлу. — Но я все же не конунг, а простой хольд с треми долями добычи. Хотя… — Он вновь повеселел. — Попроси своего конунга объявить поединок чистым! Тогда все хорошо выйдет! Что скажешь, хёвдинг?
— Если воин хочет умереть, это его право, — рассудительно изрек Сергей.
— А он хочет, иначе не стал бы тебя вызывать. Но будь этот моим бойцом, я бы расстроился. Ему — в Валхаллу, а мне, получается, нового хускарла искать. Хорошего воина найти непросто, а этот точно хороший, раз не побоялся тебя вызвать. Так что давай пока подождем с хольмгангом. Поеду к здешнему конунгу, поговорю с ним. Вдруг у него людей в избытке?
И направил коня в сторону города.
Дружина потянулась за Сергеем. А за ними — санный поезд.
Дёрруд тоже взобрался в седло, сказал оцепеневшему от скорости смены событий смоленскому «таможеннику»:
— Ничего, может, твой разрешит.
И уже тронув коня, вдруг повернулся и сообщил негромко:
— Ты так-то знай: последние семь саней за нами не наши. Новгородские.
И дал коню шенкеля, переводя в короткий галоп.
Пускай Вартиславу и все равно, а он, Дёрруд, не любил, когда кто-то сходил на берег прежде остальных.
