— Не часто. Но бывают. Вот у нашего хёвдинга такой. Только не проклятый.
— Это да, — согласился Машег. — Тем, что у Вартислава, раньше один хан печенежский владел. Как Варт у него клинок отнял, так удача у хана ушла. Вместе с ханством. А Варт видишь какой удачливый, разве нет?
С этим спорить никто не стал.
— А что за проклятие было у того меча? — спросил Милош. — Ты знаешь?
— Знаю. Бесстрашие. От него Бирнир прозвище и получил.
— Да ну? Разве это проклятие! — воскликнул безбашенный хузарин. — Храбрость — это же путь в славе и победам!
— Это путь на воронов пир, — проворчал Дёрруд.
— Главным блюдом, — он покосился на прикрытую шкурой дверь, потом на девку.
Сергей знал, о чем думает дан: не послать ли все же девку за медовухой, раз пиво кончилось? Не послал.
— Храбрость — это когда не страх повелевает тобой, а ты — им, — сказал Убийца. — А бесстрашие — это когда бросаешься в одиночку на дюжину, даже не посмотрев, кто они."
"— Ну ты-то бросался, я сам видел! — возразил хузарин.
— Бросался, — согласился Дёрруд.
— Но сначала смотрел. А когда у тебя в бою пропадает страх, то у тебя один выход: стать воином Одина. Один даст тебе ярость, которую дает нам страх. И радость от того, что ты повелеваешь страхом, а не он тобой, Один тоже даст. Но уже не твою, а свою. Это радость валькирий, что кружат над полями крови и мечтают унести героев в Асгард. И воин Одина тоже хочет туда, за пиршественный стол Асов! Именно поэтому я, лишенный священной ярости, и могу их убивать.
«Какой, однако, интересный разговор пошел, — подумал Сергей.
— Просто откровение за откровением».
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Машег. — Ты убиваешь их, потому что они хотят быть убитыми. Так, что ли?
— Не убитыми. Они бьются, потому что это их дорога в Валхаллу. Дорога, которая открывается им в сражении. А я… — Дёрруд улыбнулся так, что даже Сергею стало немного не по себе. — Я просто хочу их убить.
— Ну ясно тогда, — сказал Машег и отложил стрелу, которая ему чем-то не понравилась.
Сергей тоже понял.
Великая мечта — это замечательно. Но иной раз она — как цветные ленты на конце копья. Струятся и мелькают перед глазами, пряча главное — неприметный стальной наконечник.
— Был ли отцом смоленского конунга Бирнир, о котором ты слышал, или не был, мы когда-нибудь узнаем, — сказал он, — а пока мне хотелось бы понять, как себя вести с самим конунгом. Что нам от него ждать?
Убийца не ответил. Глядел, как искорки из печного огня улетают в продух на крыше. Важное занятие.
