Но остальные… Он помнил, что говорили в Киеве: лучше нурманам в лапы угодить, чем копченым.
Рёрех сдержал вздох. Нельзя показать людям, что ты в печали. Сила вождя — в крепости воинов. Сила воинов — в крепости вождя. Тем более ему легче, чем другим. Родовая сила помогает унять боль в мышцах и выносливости прибавляет изрядно. Избор говорит: постигший себя может хоть целый день на одной ноге простоять, держа меч над головой. Целый день — это вряд ли. Но отстоял так Рёрех в свое время немало. И силу эту ощутил ясно.
Потому щит держал крепко, и рука не дрожала, как у многих. Дружине тяжелее. Рёрех слышал, как многие бормочут вполголоса. Богов зовут. Перуна, Волоха, или еще кого, если не природные варяги, а принятые. Таких у Рёреха в дружине тоже немало. А здесь, на берегу, семеро. Из тридцати четырех, с которыми княжич сошел на берег, на разведку…
* * *— Машег, — повернулся Сергей к хузарину. — У тебя особая молитва на случай будущей смерти имеется?
— Господь всеведущ. Потому нет такого случая, чтобы подходящая молитва не нашлась, — отозвался хузарин.
— Тогда давай, молись, брат. И прямо сейчас, потому что потом можешь и не успеть.
* * *— Я брежу или это послы? — пробормотал Рёрех, глядя в узкую щель между щитами.
— Всадники… — хрипло выдохнул кто-то. Кажется, Слуд. Слуд Черный, прозванный так за смоляной, редкий у природных варягов цвет волос. — К нам."
"— Сдаваться нельзя! — напряженно проговорил кто-то сиплый. — Не о чем нам говорить!
— Поговорить придется, — возразил Жернак, гридень из кривичей, два года назад перешедший в дружину Рёреха от старшего брата.
Хороший воин. Толковый. Будь он природным варягом, Рёрех уже поставил бы его полусотником. — Хоть передохнем малость. Выпрямиться хочется больше, чем отлить. Никогда такого не бывало.
— Поговорим, — сказал Рёрех.
И сделал то, о чем мечтал не меньше Жернака. Выпрямился и опустил руку со щитом. Далось непросто. Закостенела рука.
— Дайте-ка пройти.
Щиты раздвинулись, пропуская княжича. И снова сомкнулись. Доверия к печенегам нет.
А что Рёрех вышел из-под защиты, так на то он и вождь. Вождю ведь не только первая чаша на пиру и лучшая девка, но и первая вражья стрела тоже.
Рёрех остановился. Обломил древка стрел, торчащих из щита, поставил его на песок, прислонив к ноге.
Три всадника спускались к реке. У одного в руке — зеленая ветка переговорщика. За ними — печенежские сотни.
Рёреху стало очень неуютно. Будто почувствовал, как тело рвут десятки стрел.
Всадники спускались.
