Сожич закричал, замахал руками…
Сергей подождал, пока один из спутников лжебоярина поправит ему шлем, потом процедил высокомерно:
— Ты солгал мне, радимич. Но ты переговорщик и говоришь не своим языком, а голосом своего князя. Получается, твой князь солгал мне. Мне, варягу. Ты! — Сергей указал плетью на одного из сопровождающих. — Иди к своему князю и скажи ему, что его переговорщик меня оскорбил. И я жду извинений. Если я их не получу, то сожгу этот город, а тех, кто в нем, отдам своим нурманам. Бегом! — рявкнул он, и парень сорвался с места.
И второй тоже.
А вот Сожича Сергей не отпустил. Наехал, отрезал от города:
— Я тебя не отпускал, червь! — И Наславу: — Давай к нашим! Пусть подходят. — И по-нурмански: — Надо здешних пугануть! Не понимают по-доброму!
— Ты! Тебя! Да как! — «Десятник-боярин» никак не мог решить: то ли ему бояться, то ли яриться.
Потом решил все же: яриться. И потащил мечуган.
Неправильный выбор.
— Можно, — шепнул Сергей, и Мар, получив разрешение, хватанул Сожича зубами за шкирку.
Подбросить не смог: все же не собака, покрупнее. Тяжеловат. Но повозить как следует, потрясти, уронить в снег и приложить копытом сверху — тоже для потерпевшего приятного мало.
— Лежи, не рыпайся… боярин! — приказал Сергей. — Вякнешь — голым зайцем по снегу поскачешь.
— Мой князь тебя накажет!
И — вставать.
Непонятно, как он до своих лет дожил, вояка.
— Наслав, помоги дурню лечь.
Варяг спешился, подсек радимича, наступил на горло. Сожич тут же вцепился обеими руками в его ногу… Перун! Если у них такие десятники, то каковы же рядовые?
Подъехали остальные.
— Не договорились? — весело поинтересовался Дёрруд. — Повеселимся?
— Похоже на то, — согласился Сергей. — Этого раздеть догола, обувку оставьте только, и пусть бежит. А мы с тобой, Сигтрюггсон, поедем поговорим. Машег, прикройте нас. Если начнут стрелять, дайте им сначала стрельнуть. Чтобы они начали, а не мы.
— А смысл? — удивился Дёрруд. — Что могут сказать мертвецы?
— Всех убивать не будем, — пояснил Сергей.
— Научим уважению, и хватит.
Сказал и подумал: изрядно он обнаглел в этой жизни. Вот стоит затворенный гард с непонятным числом и качеством защитников, а он его уже мысленно взял и затрофеил. Воистину нурманский подход к жизни — штука заразная.
— Этого пускайте, — распорядился он, и голый вопящий «боярин» зайцем, как и обещано, заскакал по сугробам к воротам.
Дружина засвистела, завыла, заулюлюкала.
На стенах тоже завопили. Негодующе.
