Это и восторг от встречи с тихой, кроткой девочкой из лагеря. Это и злость на нее за то, что она презирала и ненавидела меня, когда я приехал в Москву. Это и обида за то, что ее не было восемь лет. Но это и облегчение — потому что она не знала о той аварии, а, значит, ее больше нельзя обвинить в том, что она была безразлична ко мне, когда я чуть не умер.
А еще это чувство неописуемой эйфории. Потому что я нашел ее. Потому что я ее нашел...
Кристина обвиняет отца в том, что он ей ничего не рассказал. И это меня радует.
Хочется верить, что, если бы она знала, то позвонила мне хотя бы один раз.
— Давайте выпьем за встречу! — Говорит отчим и разливает всем по бокалам вино.
Кристина наблюдает за его движениями, а потом недоуменно замечает:
— Пап, Максим ведь не пьёт.
— Уже давно пьёт, — отвечает ей Оля. Почему-то в ее голосе слышится злость.
А мои губы расплываются в легкой улыбке. Она кое-что обо мне помнит.
— Чего еще я о тебе не знаю? — Тихо спрашивает меня Кристина.
— А что ты обо мне знаешь? — Так же тихо спрашиваю ее.
Мне кажется, что сейчас мы только вдвоём.
Она пожимает плечами.
— Всё.
Ответ Кристины западает в душу. «Всё»... Я снова смотрю в ее глаза. Эта девушка когда-то знала обо мне всё?
Беседа за столом не клеится. Кристина выглядит очень спокойной, но почему-то мне кажется, что внутри нее бушует пламя. Оля все время мне что-то говорит, просит передать ей то соль, то перец, то салфетки. Я выполняю ее просьбы, но все это происходит на автомате.
Я не могу оторвать глаз от Кристины.
Я не могу поверить, что дочь моего отчима — это та самая девочка из лагеря. Я все эти годы не мог вспомнить ее имя. А сейчас четко понимаю, что ее звали Кристина.
Но разве могут быть в жизни такие совпадения? Как так вышло, что мы снова с ней встретились? Интересно, она меня помнит? Интересно, мы узнали друг друга девять лет назад, когда я приехал в Москву?
Я не могу поверить, что дочь моего отчима — это та, кого я искал все эти годы.
Дочь моего отчима — это та, кого я люблю...
Секунда — и в меня будто ударяет молния.
Я всматриваюсь в нее еще пристальнее, ловлю каждое движение ее рук, ее глаз, ее губ. Кажется, это уже неприлично, поэтому усилием воли заставляю себя опустить взгляд в тарелку. Аппетита совсем нет, но я все же отправляю в рот небольшие кусочки мяса.
И продолжаю на нее смотреть... Иногда на меня накатывает дежавю. Совершенно дурацкое, неприятное ощущение. С чего вдруг оно взялось? Никогда ведь его не было. Ни в чьём присутствии.
