Я никого к себе не подпускал тогда, никому не давал надежду. Марьяна появилась много позже, в то время ее вроде бы даже в стране не было!
Но если принять за аксиому то, что говорит Даша? То, что она была чиста и невинна. Получается кто-то сделал все, чтобы я поверил в ее измену?
Потом эта история с бабками.
Я ведь… я тогда хотел вернуть ее. Поговорить. Сказать, что готов простить, дать ей возможность объяснить и исправить.
И тут как по заказу возникла эта история с картой.
О карте мне рассказала девушка из бухгалтерии. Именно они обслуживали корпоративные счета, и некоторые карты. В том числе и эту. Просто следили за балансом.
Кто, если не Даша мог снять эти полтора миллиона? Ладно, миллион четыреста, она призналась, что сотку все-таки взяла…
Столько вопросов. И нет ответов.
Кофе приятно горчит. Словно очищает голову. Мысли.
Вдруг с такой ясностью понимаю, что я все это время не жил. Был как в тумане.
Я поверил в то, что Даша маленькая лживая самка, потому что увидел ее с другим.
Я поверил в то, что она воровка, когда увидел выписку со счета.
Все так просто. Мне показали, что дважды два равно четыре.
Но было ли это на самом деле так?
Достаю телефон. Поздно уже, ночь. Но Дан еще в сети.
— Привет. Ты улетел?
— Улетел, но обещал вернуться. В чем дело?
— Слушай, мне… в общем, я хочу узнать, что произошло полтора года назад.
— Ну… я тебе скажу… полтора года назад, вроде как где-то было землетрясение, но это не точно.
— Дан, давай не надо, а? Не до этого. Серьезно.
— Серьезно, друг. Я тебе еще полтора года назад говорил, что нужно все проверить. Ты от меня тогда отмахнулся, сказал, что тебе плевать. Что ты ни в чем не будешь разбираться, потому что тебе абсолютно фиолетово. Помнишь?
Молчу, потому что вспоминаю тот наш не совсем формальный разговор. За чашечкой не кофе.
— Ты тогда уверял меня, что тебя не волнует какая-то сопливая фея, которая решила тебя развести, да? Ты ж себя чуть не в грудь бил, говоря, что тебе до одного места и ее измена и все остальное? Что ты сорвал цветочек и тебе достаточно?
Чёрт, я правда так говорил? Я был не в себе.
— Что молчишь, Черкасов?
— Давай, давай, добивай Белоцерковский.
— Сорри, брат. Но это реально справедливо, ты так не считаешь?
— Справедливо меня добить?
— Проехали.
