– Спасибо! А ее… Я могу ее увидеть?
– Пока тебе нужно быть поосторожнее. Подожди немного.
В одной из мастерских находилась очередная моя задумка, которая, впрочем, была одно– или двухразовой. Это была тачанка на основе «брикат», я назвал ее «танкат», подумав, что получился почти что танк. На ней можно было установить пулемет Калашникова из «закромов Родины». Ленты к нему у меня были, и две из них были уже набиты. А не более чем двухразовой она была потому, что патронов для нее у меня было на один или два боя, не больше.
И это был действительно невосполнимый ресурс.
Пулемет, боеприпасы и все остальное я пока что снял с «танкат», подстелил соломы и поехал за Анейрином, подумав, что заодно проверю, как он отреагирует на длительное нахождение в лежачем положении на этом «феррари». Должен сказать, что за весь путь – конечно, достаточно короткий – он ни разу даже не скривился. Увидев валявшиеся у дома тела насильников, он пнул самого ближнего из них и ничего не сказал. Но когда мы вошли ко мне и Анейрин увидел кровь на полу, а затем и Атседе, завернутую в простыню, на диване, он грохнулся на колени и заревел в голос.
Затем он бережно развернул ее и начал целовать ее тело, а я, понятно, отвернулся.
– Как они ее убили? – спросил он через какое-то время.
– Один из них задушил ее своим балтеусом.
– А ты?
– Других я просто убил, а его точно так же задушил тем же предметом.
– Они ведь ее… обесчестили?
Я понял, что соврать не могу, и лишь сказал:
– Да, мой друг.
– И ты за нее отомстил. И так бережно ее завернул.
Я лишь кивнул, а Анейрин, помедлив, произнес что-то на своем языке, после чего прошелестела простыня, и он сказал:
– Пойдем, мой друг. Вот только хочется похоронить ее как следует.
– Обещаю тебе, мы это сделаем. Завтра.
Я отвез его обратно и проверил рану – воспаления не наблюдалось, хотя, конечно, нагрузки были минимальными, а в бою они будут несравнимо больше. Но я понял, что если не возьму его с собой, то это может кончиться очень плохо.
И я ему сказал:
– Поправляйся.
– Если кто-нибудь из тех, кто отдал приказ, еще жив, отдай его мне. Если можно, я хотел бы принести его в жертву на ее могиле.
– Хорошо. Поправляйся.
Я вышел и спросил, не выжил ли кто-нибудь из римских офицеров. Оказалось, что всего лишь один, и это был легат, командовавший легионом, примерно половина которого успела высадиться. Как оказалось, я его всего лишь ранил: его шлем чуть изменил траекторию пули, и он не погиб.
– Он в сознании?
– Да, мой господин.
