Вполне могло быть, что эти мрази убили и ее с Анейрином неродившегося ребенка.
Выйдя через дверь, я позвал Абрека и поскакал вниз, к основной массе войск.
– Слава Аштарот, с тобой все нормально! – закричал Ханно, увидев меня. – Скажи, их кентурионы – твоих рук дело?
– Ну да.
– Если бы не это, кто знает, чем бы все кончилось.
– А каковы результаты?
– Мы победили. А про потери сейчас доложат.
– Я тогда в лазарет.
– Тяжелораненые в первом и втором корпусах. Самые тяжелые в первом.
Лазарет наш состоял из шести длинных корпусов барачного типа, каждый из которых вмещал пятьдесят коек.
Мне лично пришлось заняться полудюжиной воинов с ранами особой тяжести, и я провозился часа четыре. За это время мне доложили: из наших убито триста двадцать три нумидийца, двести восемьдесят «каазаким» и двести сорок два «шетурмим»; ранено сто три нумидийца, девяносто восемь «каазаким» и сто сорок шесть «шетурмим»; а со стороны врагов мы уничтожили и пленили четырнадцать манипул.
Анейрина я нашел в третьем бараке, куда пришел после того, как сделал все, что мог, в первых двух.
У него был рассечен мечом бок, но ребята уже успели его подлатать, и был он в достаточно хорошем расположении духа.
– Никола, мой друг! Рад тебя видеть! И, ты знаешь, мы победили!
– Знаю, – кивнул я.
– А ты тоже был при этом?
– Был.
– Значит, опять со своей огненной палкой?
– Да. Но я…
Анейрин посмотрел на меня и побледнел:"
"– Что случилось?
– После боя я нашел Атседе у себя дома…
– И что?
– И пятеро римлян. Они…
– Говори, друг!
– Они ее убили.
Анейрин замолчал, глаза его налились кровью, затем он прорычал:
– Где они?
– Я их всех прикончил.
Я впервые увидел, как его лицо сморщилось, а глаза увлажнились, но он быстро совладал с собой.
– Ты знаешь, мой друг, она ожидала от меня ребенка… И мы хотели попросить тебя о скорой свадьбе… И, как я уже говорил, чтобы ты был моим шафером…
Я лишь приобнял его за плечи. Он напрягся, затем обмяк, уронив голову. А через какое-то время поднял ее и потребовал:
– Ты же, небось, будешь и дальше бить римлян? Возьми меня с собой!
– У тебя же рана…
– Все равно.
Если бы убили меня, было бы не так обидно, но за что это случилось с Атседе?
И с моим нерожденным ребенком?
Он помолчал, а затем повторил:
– Возьми меня с собой. Если ты мой друг.
Я осмотрел его рану, решил, что зашита она грамотно, воспаление не наблюдается. И у меня появилась идея.
– Ладно. Но будешь делать то, что я тебе скажу. Поможешь мне бить этих гадов.
