А готовил его мой племянник Бадисса. Он сам попросился это сделать, а я согласился. На свою голову.
– Когда ты видел его в последний раз?
– Он лег спать в соседнем зале. Я пошел, чтобы его расспросить, но на лежанке его не было, а окно было открыто. В сад меня не выпустили, и я не увидел, куда он ушел.
– Хорошо. Пойдем вместе. – И я выбрался наружу через окно.
Под окнами дежурили двое нумидийцев. Они преградили мне путь копьями, но, увидев, что это был я, один из них – вероятно, старший – сказал:
– Мой господин, у меня приказ – не выпускать поваров из комнаты.
– Друг мой, Адерфи со мной.
Тот поклонился и разрешил повару присоединиться к нам.
А я начал осматривать землю и практически сразу наткнулся на лужицу рвоты, а подняв голову, увидел сломанные ветки.
Я указал на них нумидийцам, спросив:
– Никто этого не проверял?
– Такого приказа не было, мой господин.
За ветками, в кустах, лежал мертвый юноша лет, наверное, пятнадцати.
Адерфи всхлипнул:
– Наверное, он попробовал соус.
Бедный Бадисса…
Я лишь закрыл лицо руками – жест, означавший у нумидийцев горе. А про себя подумал о том, что мальчика очень жалко, но увы, и о том, что версии, кто мог сделать то, что было сделано, у меня не имелось. Впрочем, мне было не до раздумий: пора было готовить вторую партию антидота, а потом и третью.
На сон времени не было, да и не смог бы я спать. Не знаю, было это из-за рвотного, которое я выдал пациентам в самом начале, или из-за антидота, полученного от Адерфи, но к ночи состояние всех четверых моих пациентов потихоньку стабилизировалось.
Хотя о том, что Массинисса с Гулуссой и Микивсой в ближайшее время отправятся домой, не могло быть и речи. А с Дамией, как тогда с Мариам, медовый месяц пришлось отложить, пусть на сей раз по другим причинам.
И я подумал, как же повезло, что я не ел этих проклятых внутренностей, ведь иначе не было бы никого, кто смог бы позаботиться о заболевших.
Эх, все-таки хорошо иногда быть привередой!
4. А любовь, как сон…Расследование мое так ничем и не закончилось. Я узнал лишь, что трое внуков Массиниссы, которые ушли раньше, забегали на кухню и потребовали десерта и именно Бадисса выдал им три порции орехов в меду. Конечно, я не мог забыть «худой и голодный взгляд» Югартена, но кроме этого доказательств у меня было ноль целых хрен десятых, а «хайли лайкли» для меня таковым не является.
