Конечно, тех, кого мы встретили у лагуны, можно было назвать коллаборационистами, но в какой-то мере их можно было понять. Власть неожиданно переменилась, и они пытались выжить, как могли.
Бабушка Валя – она у меня была с земель, оккупированных немцами во время войны, – рассказывала мне, что моим прабабушке и прадедушке нужно было не только выжить, но и позаботиться о младших детях. Сестру моей бабушки убило при бомбежке их города, самый младший брат умер от болезни (после прихода немцев закрылись все больницы, и вскоре начались эпидемии), а средний сумел спрятаться от немцев и избежал отправки на работу в Германию, после чего воевал в Красной армии и дошел до Вены.
Но сами прабабушка и прадедушка выживали, как могли, и я вряд ли бы справился лучше, будь я в их положении. А были они всяко постарше меня сегодняшнего.
Так и здесь: я считаю, что верхушка Ытиката, конечно, виновна в предательстве, но при чем здесь мирное население? Кроме тех, конечно, кто активно помогал римлянам или доносил на соседей – этих надо будет примерно наказать.
Вряд ли римляне заберут их с собой, кроме, конечно, таких фигур, как Карт-Халош – этот для них достаточно ценен как источник информации. Так что в любом случае к погромщикам у меня было отношение особое.
Я недобро прищурился и лениво бросил:
– Иллириец, значит? На крест его!
Я заранее предупредил охранников, что никто никого распинать не собирался, но они, как и было оговорено, схватили гада и потащили его наружу.
И тут наш пленник вдруг каким-то чудесным образом вспомнил латынь:
– Не надо, не надо! У меня в Иллирии семья, дети!
– А что же вы, гады, над людьми в Утике издевались?
Я думал, что он начнет оправдываться: мол, это не я.
Но он лишь осклабился:
– А римляне нам разрешили. Ведь они пуны. Такие же, как в Карфагене… Их не жалко.
И тут он понял, что сболтнул лишнего. А я подумал: значит, и здесь есть свои «унтерменши».
Увидев, как изменилось мое лицо, он заблажил:
– Пожалуйста, не нужно на крест! Я расскажу все, что вам нужно! И покажу, где мы выходили из города: есть ход, который римляне не охраняют.
"
"– А зачем вам было выходить?
– Многие, кто бежал из Утики, далеко не ушли. Мы их находили и…
– Понятно с вами. А как тебя наши взяли?
– Я отошел, чтобы отлить, тут меня и повязали.
– Ну что ж, рассказывай все, что знаешь.
– Вы меня не распнете?
– Если заслужишь, то нет, не распнем.
И он рассказал все про город: и про ворота, и про ходы, и где кто был расквартирован или нес службу.
