Римской кавалерии я до этого момента никогда не видел, но облачение некоторых показалось смутно знакомым. И вдруг я вспомнил: именно в такие шлемы и плащи были одеты галльские кавалеристы, к которым я недавно попал в плен и которые, по приказу их вождя Анейрина, не только не сдали меня римлянам, но и отпустили без всякого выкупа.
Но теперь было не до политесов. Да, нас было раз в пять меньше. Но делать что-то было надо.
И у нас не было никакой возможности предупредить наших ребят в бухте, тем более что блокпост с этой стороны был столь же условным, как и тот, что мои «друзья» успели вырезать по дороге сюда.
Ведь никто не ожидал удара со стороны Карт-Хадашта.
Я протянул бинокль Ханно Баркату.
Тот посмотрел на врага и сказал:
– Ну что ж, если я погибну, мой друг Никола, не поминай лихом.
– Я с вами.
– Еще чего! Ты спаситель города, не забыл?
– Ну уж нет. У меня с собой двадцать выстрелов к «винытат». Глядишь, кого-нибудь и сделаю.
Ханно чуть помедлил, потом сказал:
– Ладно, Никола, чувствую, тебя не переубедить.
Ну что ж… – И крикнул: – Атака!
А у меня в голове звучала строчка из старой песни, написанной некогда в будущем моим тезкой:
«И без страха отряд поскакал на врага…»[46]Не знаю, как у других, а у меня страх очень даже присутствовал.
6. Мой дружок в бурьяне неживой лежитГде-то в полутора сотнях метров я соскочил с Абрека и хлопнул его по крупу: мол, уйди чуть подальше. Что он и сделал. А я наблюдал сквозь оптику страшный сабельный удар по противнику: наши ребята не зря столько тренировались.
Римляне (или их союзники) поначалу дрогнули, но не сломались и управления не потеряли. Вскоре на землю начали падать и наши. Я же выцеливал одного офицера за другим – по крайней мере, я решил, что это были офицеры, ведь именно они командовали и у них, как правило, были более богато украшенные шлемы. Впрочем, мне показалось, что мои выстрелы были как слону дробина: да, я ссадил несколько человек, но и только. Но тем не менее выстрелы привлекли внимание гарнизона бухты, и уже через несколько минут по врагу ударили с той стороны сразу две сотни – те самые, которые были готовы выступить с нами: лошади были уже оседланы, экипировка готова.
И этот удар решил исход битвы. Те враги, кто не был убит или ранен, бросали оружие, становились на колени и таким образом сдавались на милость победителя.
Да, если бы не неожиданное подкрепление, то наших ребят попросту перебили бы, а то, что врагов они положили бы, наверное, вдвое больше, было бы слабым утешением.
