Возвращаясь в дом шофета Ханно-Саккана – так как он пустовал, я временно поселился именно там, – я напевал известную песню времен Гражданской войны, только вариант, который, по словам одного из папиных друзей в Америке, чьи предки прибыли туда с первой волной эмиграции, был первоначальным: «Мы смело в бой пойдем за Русь святую…» Я еще подумал, что это намного более красиво, чем красноармейский вариант, где в бой собираются идти «за власть Советов и как один умрем в борьбе за это».
Улицы Ыпона, еще недавно напоминавшие заброшенный поселок золотоискателей где-нибудь на американском западе, все больше заполнялись народом, и в большинстве своем этот народ выглядел радостно.
Еще бы, совсем недавно казалось, что они потеряли город навсегда, а теперь они возвращались в свои дома. Лица большинства были все-таки скорее радостными, особенно при виде своих освободителей. Конечно, в результате продвижение было достаточно медленным, но приятно, когда чувствуешь, что сделал людям добро.
Ближе к искомому дому с высоким разноцветным фасадом народу стало намного меньше.
В этом районе жили люди побогаче, и мало кто из них рискнул вернуться сразу после освобождения города. Пару раз мы видели слуг, которых хозяева послали привести жилища в порядок, кое-где ходили наши патрули, но в основном мы ехали мимо больших и богатых фасадов домов. Кое-где двери были открыты настежь, и внутри был виден разгром, учиненный римлянами в поисках ценностей, которые обнаружились частично в вещмешках, а частично на одном из складов.
Я еще подумал, что нужно будет каким-то образом вернуть вещи своим хозяевам. Но как определить, что кому принадлежало до прихода римлян?
Мы уже почти приехали на место, как мне почудилось движение в открытом окошечке одного из зданий. (Оконных стекол здесь, понятно, не было, и окна закрывались деревянными ставнями, когда было слишком холодно или слишком жарко, но обычно оставляли открытой небольшую форточку.) И надо же было такому случиться, что я не надел ни своего бронежилета, ни даже доспеха.
Впрочем, доспех вряд ли бы помог. Послышался свист, и болт ударил меня в бок. Я начал падать, и второй болт пробил мне бедро.
Дальше я лишь помню, как меня понесли внутрь, положили на лежанку и залили мне в рот моего же спирта, после чего я, к счастью, отрубился. Последнее, что помню, как в моей голове крутились заключительные слова того куплета, который я пел, когда меня подстрелили: «И как один прольем кровь молодую».
