Они на зоне чаще всего предоставлены сами себе и, даже находясь в отрядном бараке, все равно остаются не менее одинокими, чем я здесь, в камере. И размышляют в этом одиночестве, и упиваются собственными проповедями. Потом эта привычка сказывается всю жизнь...
* * *«Вертухаи» пришли перед обедом, когда на этаже уже слышалось повизгивание колес тележки, на которой развозили тюремную баланду. Правда, от меня эти повизгивания были еще далековато. Ко мне визитеры опять пожаловали вдвоем, но наручники приготовил только второй.
– К следователю. Пошли! – грубо скомандовал первый, шагая через порог и брезгливо отворачивая нос от параши, отчего складывалось впечатление, будто у него повреждена шея.
– А обед? – спросил я.
– Ничего с тобой, капитан, не сделается без обеда, как и с обедом без тебя. Кто-нибудь съест с голодухи. Или завтра тебе его же и привезут. И вообще, не переживай по пустякам.
Второй, краснощекий и кругломордый, оказался кошмарно веселым парнем и был готов захохотать, когда надевал на меня наручники.
После этого погладил себя по животу. Он откармливал свое тело явно не тюремной баландой...
Беседа со старшим следователем по особо важным делам Воронцом обещала хоть какое-то развлечение, и потому я даже возражать не стал, и не стал возмущаться, когда меня подтолкнули к двери. В коридоре меня опять поставили лицом к стене, закрыли камеру, и только после этого, как куклу, развернули в сторону прохода. И опять подтолкнули. «Вечным двигателем», считающим, что я без него ноги переставлять не могу, опять оказался второй «вертухай».
Первый лишь поигрывал ключами, словно намеревался дать мне связкой по затылку. Я на всякий случай смотрел за его тенью. Лампочек, пусть и тусклых, было много, и сами они одна за другой создавали «вертухаю» несколько теней. Таким образом, я, не оборачиваясь, имел возможность следить за его движениями. Но все обошлось. Мы благополучно дошли до перехода в административный коридор, а там и до кабинета.
Он оказался пуст. Все пространство рядом с окном, забранным изнутри и снаружи мелкой сеткой-рабицей поверх стекла, занимали стол, стул по одну его сторону и привинченный к полу стул по другую сторону. Пристрастие к сетке-рабице, да еще в деревянной раме, может охрану когда-нибудь подвести. Я сам знаю офицера из нашей бригады, который помешан на тренировке пальцев и постоянно демонстрирует их силу, узлом завязывая гвоздь-«двухсотку».
