Позы у того и другого были такие, будто они прямо сейчас готовы меня скрутить и избить. Но до этого дело еще не дошло. Пока не дошло...
– Передайте, чтобы готовили машину. В суд поедем, оформлять арест. Минут, наверное, через тридцать. Будьте готовы.
Быстро же Воронец собрался!
«Вертухаи» вышли.
– Товарищ полковник, а вы, случаем, в Интернет не заглядывали вчера вечером или сегодня утром? – спросил я откровенно примирительным голосом, словно приглашал его на добросердечную беседу. Старший следователь посмотрел на меня внимательно, потом снял очки, словно они мешали ему говорить.
– Заглядывал. Кто-то болтливый попался, сообщил о твоем задержании. А вообще народ тебя сильно поддерживает. Кажется, националисты даже какую-то акцию хотят провести. Ты не из их числа?
– Если вы какую-то организацию имеете в виду, я не из их числа. А о проведении акции говорили еще до моего задержания. Только на националисты, а автомобилисты. Простые, рядовые, которым беспредел на дорогах и вне дорог надоел. Если человек желает жить спокойно и требует, чтобы власть за налоги, которые дерет с человека, обеспечила ему нормальную жизнь без пришлых ухарей, вы его сразу в националисты записываете.
Я много деревень знаю, где разные люди живут. И русские, и кавказцы, и татары, и цыгане... И даже знаю деревню, где обосновался негр, который женился на русской девке и уже ведро детей наклепал. И везде, где пришлые свои порядки не устанавливают, – спокойно и хорошо. Никому они не мешают. А когда начинают мешать, это вызывает естественный протест.
Не националистический, а человеческий, бытовой даже. Вот такой же протест имел место и на МКАДе. Судя по кадрам видеозаписи, там была самозащита. Кстати, я езжу с оружием, и мог бы его применить, защищаясь против четверых. Тем более что официально я нахожусь на излечении в госпитале. Больной то есть человек. Еще одно доказательство в мою пользу. А в целом я не вижу в том эксцессе ничего криминального.
– Эксцесс и был бы классифицирован как бытовая драка, то есть простое хулиганство, если бы не убийство.
Есть труп – есть убийство. Если бы ты сознался, мы постарались бы даже не инкриминировать тебе превышение мер самообороны. Несчастный случай, и все. Ты подумай..."
"– Товарищ полковник... – протянул я с укором. – Я бы подумал, если бы там действительно был я. Но при настоящем положении вещей мне даже рассуждать не о чем. Я не хочу брать на себя даже минимальный груз чьей-то вины. Здесь я буду категоричен.
