Кузя, которого впервые сурово отчитали за его горячо любимую работу, попытался оправдаться:
– Нет сведений о госпитализации Салкина. Я залез в архив, в котором истории много лет хранят.
– Похоже, железка с экраном у тебя вместо Бога, – не сдалась Галина Петровна, – уверен ты: все, что пожелаешь, тебе устройство даст. Не ложился Веня в клинику.
– Почему? – спросил Сеня.
– Отпустили брата из каталажки, – начала рассказывать Рыжова, – он зашел в магазин и сознание потерял. Очнулся в приемном покое. Лежит на каталке, ничего не соображает.
Где находится? Что с ним? Долго так валялся. В конце концов пришел парень в халате, вроде врач, с ним девушка, на двоих им и пятидесяти лет не наберется. Мальчишка у девчонки осведомился:
– С этим что?
Та зачирикала:
– Привезли из магазина на «Скорой», продавец сказала: «Он напился и упал».
Паренек к Вене обратился:
– Болит что?
Брат ответил:
– Вроде нет.
– Вставайте, – приказал горе-доктор.
Веня поднялся.
– Протрезвел, – обрадовался юноша, – ступайте домой, мест у нас для алкоголиков нет.
И вытолкали моего брата. А он спиртное редко пробовал, на Новых год, Пасху, Рождество. Пошарил Венечка по карманам, нет денег. Кто вытащил? То ли в лавке, то ли в «Скорой», то ли в больнице обокрали. И куда Вене деваться? На улице жарко, у него опять голова закружилась. Потом, значит, копаюсь я в своем огороде, осень ранняя, из-за забора голос еле слышный:
– Галя, помоги.
Вышла я на улицу. Ба, Веня! К изгороди привалился, сейчас упадет.
Я его в дом кое-как довела, врачу позвонила. К вечеру только «Скорая» приехала, докторица давление померила, заверещала:
– Нельзя его трогать, не довезем до клиники, он в стадии агонии, до утра скончается.
И, шмысь, улетела. Я бегом к бабе Клаве, она народ травами лечила. Знахарка Веню осмотрела.
– Плохо ему совсем, но не вижу смерти рядом. Попробую, может, помогу. Если нет, не обессудь!
Три месяца мы его обихаживали, всякими настоями поили, парили каждый день в бане. На тележке гулять вывозили, развлекали.
Дедушка Коля приходил, на аккордеоне играл, песни пел. У Вени никаких изменений, лежит пластом. Потом вдруг сказал:
– Воды!
Баба Клава чуть в пляс не пошла.
– Ликуй, Галька! Надоели мы с тобой Богу, матушке Богородице и всем святым. Каждый день их теребили: «Помогите Вениамину». Вот на небесах и решили: «Не избавиться нам от этих дур, пусть мужик в себя придет, тогда они от нас наконец отстанут»."
"Через год братик ходить начал.
