Хотя, где теперь дом? Сосед у меня — какой-то прыщавый подросток и женщина в теле. Которую стыдно просить подниматься. И потому я терплю!
Вижу, как стюардесса толкает тележку по проходу. И понимаю, что до туалета мне не добраться как минимум ещё полчаса. Свыкаюсь, вздыхаю и смотрю в маленький экранчик перед собой. Там идёт проморолик про Иерусалим. Вот бы где побывать! Возможно, ещё и удастся.
— I'm sorry, do you prefer chicken or fish, (Извините, что вы предпочитаете, курицу, или рыбу?), — слышу над ухом.
Чуть подумав, бросаю:
— Chicken, please, (Курицу, пожалуйста).
Стюардесса снимает с тележки один из подносов. На нём мой обед.
Я киваю:
— Thank you, (Спасибо), — и с трудом принимаю из рук стюардессы поднос.
Женщина с краю взяла себе рыбу. Обычно мы с Настей клевали еду друг у друга. Как давно мы летали куда-то вдвоём?
«В Таиланд», — вспоминаю слова. И то, как порезал её загранпаспорт. Наверняка, она сделала новый. А вот есть ли, с кем ехать в Таиланд?
Больше полугода прошло, а мне до сих пор трудно думать об этом.
О том, что она может с кем-то другим… Почему? Мне должно быть без разницы, разве не так?
Мать сказала, что якобы Настя ни с кем не встречается. Неужто, тот хрен отвалил? Ведь бесит даже не то, что она будет трахаться с ним. А то, что он счёл, будто он ей подходит! Выводит меня из себя.
Пообедав, дождавшись, пока стюардесса проедется с мусоркой вдоль рядов. Я наконец поднимаюсь. Женщина шумно кряхтит, ей приходится встать! У туалета скопилась нехилая очередь. Но я подожду. Стою, сунув руки в карманы.
Смотрю на людей.
Сбоку — влюблённая парочка. Жмутся друг к другу, пальцы сплели. С другой стороны — мать с ребёнком. Он спит у неё на руках. И я вспоминаю ещё одно дело. Оно ждёт у меня в рюкзаке.
Хотел отложить, закалять силу воли! Но теперь не получится. Будет свербеть! До прилёта не успокоюсь, залезу в рюкзак и узнаю, что там.
Потому я решаю не ждать. И, посетив самолётный санузел, достаю из багажного ящика ручную кладь. Просто бумага. Которую я не решаюсь прочесть.
Да и не вся целиком, а всего одна строчка. От которой зависит так много!
Я уже будто смирился с потерей. Подсознательно принял её. Смогу ли простить, если так? Смогу ли проститься? Столько вопросов теснилось в груди, но всего лишь один не давал мне покоя…
Потому не сдержался, и тайком от неё заказал дополнительный тест, на отцовство. Теперь этот лист жжёт мне руки! Закутанный в папку, он манит меня: «Прочитай, прочитай». Выставляет наружу светящийся белый кусочек.
