Но она, пройдя мимо опасной черты, лишь коснувшись её, отступала. Давала мне повод поверить в свою безнаказанность. И я продолжал…
— Это вам, — стюардесса в кокетливой шапочке даёт мне листок. Её голос гораздо приятнее щебетания двух стариков. И мне хочется снова услышать его.
Говорю:
— Что это?
— Ваша жена, что сидит в бизнес-классе, просила вам передать.
Она улыбается мило, приветливо. Ждёт, когда я отвечу. Я же смотрю на листок, что лежит у меня на ладони. Обычный, блокнотный. В голове возникает совсем неуместная фраза: «Она не жена».
Веду языком по губе и киваю:
— Спасибо.
Листок в клеточку свёрнут. И я, аккуратно его развернув, вижу надпись: «Люблю тебя, Снежа».
Внутри загорается. Хочется сжать в кулаке! Но одновременно хочется выкрикнуть: «Я тебя тоже». Люблю? Нет! Слово это теперь под замком. Под запретом. Ведь я не умею любить. Кажется, так мне ответила Настя в последнем письме?
Машина гудит, выползая на взлётную. Сейчас мы поднимемся в воздух. А дальше — Израиль, больница, где нас уже ждут.
Моему сыну будут делать сложнейшую операцию. Вот что должно волновать меня в этот момент!
Я, пристегнув ремень, наблюдаю за парой по левую руку. Они помогают друг другу его пристегнуть. Она полновата, и хлястик ремня провалился меж кресел. А он, рискуя застрять, достаёт.
Самолёт набирает высокую скорость, дрожит. И мчится вовсю по накатанной взлётной. Я чувствую дрожь, но не только свою. Я вижу, как женщина мечется взглядом. Супруг накрывает её беспокойные пальцы своими и держит.
Чтобы заставить себя не смотреть, закрываю глаза. Рядом нет той руки, которую хочется сжать! И я сожалею о том, что купил бизнес-класс для Снежаны.
Птица с огромными крыльями делает в небе вираж. И я вижу столицу. Как большой снежный шар в круглом вырезе иллюминатора, она вся утопает в снегу. Снег идёт, добавляя искрящихся бликов.
Но вот, ещё пару мгновений, и облако нас поглощает, вбирает в себя. Всё осталось внизу. Впереди — неизвестность. Эта боль не отпустит, я знаю! Но я научусь с этим жить.
Глава 12. Настя
Витины руки гладят сквозь тонкую ткань. Я лежу у него на груди и слышу стук сердца.
— Ты сегодня какая-то грустная. Что-то случилось?
«Надо же», — думаю я. Он уже знает меня. Уже чувствует! И от этого только больнее. Ведь мысли мои далеки от него. И даже объятия не помогают!
Тамара Петровна звонила. В пылу откровений она рассказала мне про операцию. О том, что подобные вещи вполне излечимы. Но ребёнок ещё слишком мал.
