И Мишка, судя по виду, уже догадался, в чём суть.
— Это что ж за пойло такое дорогущее? — фыркает он и глядит на меня испытующе.
Я смущаюсь:
— Такое. Под стать.
Он заметно краснеет. Чего за ним раньше не наблюдалось. Заставить краснеть Балыка — это надо ещё постараться. У меня получилось! И я ощущаю себя сказочной феей. Что вполне соответствует образу! Юбка и кофточка в тон, а поверх — лёгкий плащ. Весна должна быть не только снаружи, но и внутри!
Скинув плащик, сажусь:
— Ну, как тебе?
Мишка в шоке:
— Вообще! — он тушуется, — Насть, ну зачем? Это ж какие деньжищи, небось?
— А зачем тебе знать? Просто бери и всё, — убеждаю с улыбкой.
И Мишка берёт. Он похож на мальчишку, которому выпал счастливый билет.
— Ну, я надеюсь, сегодня ты не за рулём? — вопрошает, поднявшись и вынув две рюмочки из-под полы.
Я вздыхаю.
— Кучинская! — хмурится Миша, — Ну, хоть бы раз приехала на такси, а?"
"Побурчав, он вскрывает напиток. И, вместо стопочки, ставит мне чашку.
Чайник кипит, и я сама насыпаю из баночки кофе и сахар. Мишка, дорвавшись, вдыхает густой аромат коньяка.
— Понюхай, — суёт мне бутылку.
Пахнет действительно, вкусно. Черносливом, древесной корой и расплавленным мёдом. Я соблазняюсь на чайную ложечку. И та отправляется в кофе. Мишка себе наливает. И восторженно нюхает, прежде, чем выпить. Затем, пригубив, издаёт долгий стон:
— Мммм, Настюха! Ты прелесть.
— Я знаю, — киваю игриво, цежу свой напиток. Кофе чуть отдаёт коньяком.
И это безумно приятно!
Мы говорим обо всём. О погоде, о ценах на хлеб. Мишка сетует, что пациентов прибавилось, а зарплата, увы, не растёт. Делится планами, что намерен открыть кабинет частной практики. Но это не точно! Ведь здесь его ценят и знают.
Но я сомневаюсь, что причина именно в этом. Просто в больнице, где постоянный поток медсестёр, у Мишки есть выбор. А там, в отдалении, он вынужден будет «уйти на покой». Хоть и не в плане врачебном, но в плане мужском.
Что не менее важно!
Я говорю о себе и о детях. Делюсь с ним «значительной датой». Он пьёт за меня, за здоровье, за личную жизнь!
— Как с личной-то жизнью? — щурится Мишка.
Вздыхаю:
— Путём.
— Такая баба, как ты, Кучинская, одна не останется, — после которой по счёту стопочки, Мишка уже раскраснелся, расслабился, и расстегнул белоснежный халат, — А то гляди, если что, я всегда к твоим услугам.
Его тон и коварный прищур забавляют.
