Я сползаю на пол по стене. Слышу, как хлопает дверь её спальни.
«Ненавидишь меня? Свою мать. А кого же ты любишь? Отца?», — порываюсь я крикнуть вдогонку. И по-детски, с обидой, реву. И кусаю губу, ощущая во рту привкус крови.
Глава 35. Илья
Пиво в стакане такого же цвета, как и глаза у Олежи. Или это мне кажется? Он пьёт, и пенка висит у него на усах. Отрастил себе бороду, чтобы выглядеть старше!"
"Ему всегда не хватало весомости. Веса. Чего-то всегда не хватало, чтобы быть вровень со мной. Хотя, я, несмотря ни на что, продолжаю считать его другом.
Помню, когда я назначил его своим другом на свадьбе, он сказал мне:
— Ты недостоин её.
Мы сидели и пили. Тоже пиво. Но только не из стаканов, а из жестянок. И не в баре, а на окраине города, оставив своих двухколёсных «коней» на дороге. Я был удивлён, хотя и ждал услышать нечто подобное.
— А кто же достоин её? Может, ты? — спросил у Олежки и ткнул его банкой.
Он усмехнулся. Себя он никогда не считал Настиной ровней. Ещё меньшей, чем я.
— Про себя я молчу, — подтвердил он догадку.
Я наехал:
— Давай, говори! Точно ведь метился? Ждал, что я соскочу?
Олег покачал головой. Это сейчас он слегка возмужал. А тогда был совсем худощавый. И бледный, как будто кишка. Я заставлял его бегать, качаться. Подкатывать тоже учил. Только без толку!
Свой навык он тратил на Настю. Ей посвящал сочинённые четверостишия. Хотя и выдумывал всяческих Муз. Якобы, кто-то на курсе его вдохновил. Ага! Так я и поверил.
«Мне снились твои глаза…
Казалось, что я погибаю!
И не было хода назад.
Лишь только у самого края
Стоять,
Под расстрельным огнём,
Предчувствуя бурю в крови.
Погубит
Горячее сердце
Жажда любви», — в этом четверостишии недоставало лишь имени «Настя».
— Поклянись, что никогда не обидишь её, — попросил меня Лежа.
Я офигел! Поклянись?
— А с чего бы мне клясться? Ты ей брат, или кто?
Он стиснул зубы:
— Поклянись.
— Ну, клянусь, — бросил я, лишь бы отстал.
— Не так, а серьёзно! — рявкнул Олежка. Мы были уже чуть пьяны. От ящика пива осталось всего одна треть.
— Чё, на крови? — усмехнулся в ответ.
Мы с ним были не кровные братья. Разные в принципе. И внешне и внутренне. Но в этот момент он схватил меня за руку, и прошептал, будто речь шла о жизни и смерти:
— Поклянись.
Я психанул. Достал из кармана свой нож, расчехлил. И на глазах у Олежки сделал надрез на руке.
— Вот! — я вручил ему лезвие, — Теперь твоя очередь.
Он нахмурился, глядя, как кровь выступает из ранки. А затем без раздумий, поранил себя.
