— Ему есть восемнадцать? — спросила я строго.
В ответ — тишина. Ну, конечно! Он взрослый. Он старше её. Он боится огласки. Боится тюрьмы.
«Я засажу тебя, тварь! Если ты только посмеешь обидеть её», — думаю яростно. И что есть силы, кусаю губу…
Замок на двери оживает, когда я, утомлённая, нервная, засыпаю лицом на столе. Из кухни мне слышно, как Динка крадётся. Боится меня разбудить!
Сперва — облегчение. Готовность простить ей любую провинность. Слава Богу, жива! Но потом… Злость, как цунами, вздымается, мечется, ищет лазейку.
Выхожу в коридор. Застаю её возле комода. Что-то прячет в своём рюкзаке. Сигареты? Презервативы? Что-то более страшное?
Когда свет озаряет прихожую, то я вижу её. Мою дочь. В изорванных джинсах. И в куртке с чужого плеча. На лице — вся её косметичка. Губы бесстыдно припухли. Глаза, подавляя мелькнувшую искорку страха, продолжаю взирать свысока.
Даже не будучи доктором, я констатирую факт равнодушия. А ещё… Слышу запах мужских сигарет!
— Где ты была? — говорю, и сама ужасаюсь тому, как звучу.
Злость так и рвётся наружу! Её не унять. Да и повода нет. Ибо эта бесстыдница, цокнув, бросает:
— Где надо, — и пытается смыться наверх.
Я цепляю рукав её куртки. Той, что скрывает костлявые Динкины плечи. Развернув, осознав её истинный вид, говорю:
— Это чьё?
— Взяла поносить, — усмехается Дина.
Стоит у подножия лестницы. Но я не даю ей уйти! Хватаю дочь за руку, рву на себя.
— Ай! — восклицает она.
— Ты курила? — я нюхаю воздух, как пёс. Я и впрямь как животное! Нервы зудят в предвкушении ссоры.
Динка толкается, мнётся на месте:
— Ой, мам, отвали.
Я, встряхнув, призываю смотреть на меня:
— Где ты шляешься? Ты на время смотрела? — рычу ей в лицо.
Она держит в себе этот воздух. И сверкает глазами, как маленький дикий зверёк.
— Ты сама-то где шляешься вечно? — бросает, как будто плюёт мне в лицо.
Какая-то сила, меня захватив, подчиняет себе. Я теряю рассудок! И прихожу в себя только после…
Когда ладонь с хлёстким звуком скользит по щеке.
Динка отрывисто ахает.
Голова, запрокинувшись, обнажает на шее засос… Я хочу впиться в неё! В эту шею. Порвать. Задушить. Кто эта грязная девка? И что она сделала с ней, с моей дочерью?
Я смотрю на ладонь. Будто это не я! Словно кто-то другой завладел моим телом.
«Прости», — порываюсь шепнуть. И обнять её. Динка толкает меня. Прикрывает лицо. В свете лампы видны её слёзы.
— Дина…, - шепчу.
Но она, перебив, ускользает.
— Ненавижу тебя! — ещё долго звучит её голос в ушах.
