Длинного такого стола, что меня несказанно радовало, но вся радость испарилась, стоило мне войти. Император приказал положить приборы и накрыть мне рядом с ним, по левую руку от него.
Ну ладно. Сам виноват. Не я первая это начала!
Большая столовая протянулась аж на три арочных окна, но сейчас за этими самыми окнами сгустились зимние вечерние сумерки, поэтому на столе стояли канделябры со множеством свечей, плачущих воском. В воздухе плыл приятный медовый аромат, интерьер, картины на стенах и дальние диванчики (видимо, стоявшие здесь, чтобы было где с комфортом переварить все съеденное, если его было слишком много) были погружены во мрак.
"
"Стол просто ломился от еды! Жульена, которой жаль было приготовить для детей праздничный обед и подарки, которая орала, как чайка над Кронштадтом, когда Пит взял пару булочек, расстаралась по самое не могу.
Муженек стоял у окна, сцепив руки за спиной, но, услышав меня, обернулся. Приблизился ко мне, и…
— Альви, что с тобой? — вырвалось у него.
— Взбледнулось, — ответила я, и мысленно улыбнулась.
Мы с Ханной постарались на славу. — В смысле, неважно себя чувствую. Доктор сказал, что мне надо особенно беречь себя…
— Почему особенно?
— Так из-за искры же, — я сделала большие глаза. — Что-то ему там не нравится, как идет. Но ты не волнуйся, вытащим все по графику. Просто он сказал, что мне сейчас надо избегать нервных потрясений и вообще потрясений. А после встречи с ним мне действительно стало дурно.
— Днем все было хорошо.
— Так это внешне, — отозвалась я.
— А внутри никто не знает, что там у меня происходит… Ой, давай лучше присядем, у меня голова кружится.
Супруг подозрительно на меня посмотрел, но ничего не сказал, подал руку и проводил к столу. Галантно отодвинул стул, затем придвинул его обратно вместе со мной. Чего я еще не заметила в столовой, так это слуг. Они должны были тут быть! Просто обязаны: кто ж нам блюда-то менять будет? Но император, видимо, решил играть по-крупному.
— Что тебе положить, Альви?
Вот оно как, значит. Ужин наедине, или коварная история одного соблазнения.
Раньше он таким не утруждался, от слова совсем. Альви на моем месте, наверное, была бы в восторге и разом простила ему и пренебрежение, и Анасту, и все остальное, что можно, на десять лет вперед. Просто за один только такой знак внимания… Я даже рада была, что он так сделал! Потому что еще сильнее разозлилась, это придало мне решительности.
— Всего, — сказала я. — И побольше! Вон ту ножку. Салатик. И этот тоже. Гарнир.
