Барви, которому она доверяла, ее отравил, подруг у нее никогда не было, судя по тому, что я успела о ней узнать. Она была так же одинока как Альви. Только в своей, совершенно иной, злой плоскости. Злилась на сестру за то, что ей повезло стать Искрой. На родителей за то, что не устроили это все для нее. Из того, что я поняла про семейную чету Сабар, они обхаживали ту доченьку, которая была им выгодна, и большую часть жизни это была не Анаста.
— Не уходи! — вскрикнула она, когда я поднялась, чтобы позвать доктора Вайта.
— Пожалуйста, останься со мной. Так я хотя бы смогу видеть ее лицо…
Меня нечасто накрывало чувствами Альви в последнее время: видимо, тело уже перестроилось под меня, но сейчас перед глазами замелькали картинки, где две маленькие девочки играют в кукол. Бегают друг за другом. Смеются — так, как умеют только дети: заливисто, искренне, громко! В этом детстве не было никакого соперничества, или пока еще оно не набрало силу. В этом детстве Анаста дула на разбитую коленку Альви и сидела с ней, пока та ревела в три ручья, пока не прибегал лекарь.
Поэтому сейчас я сжала руку Анасты и вздрогнула: такой горячей она была. Ее лицо снова исказилось от боли, а потом взгляд затуманился.
— Альви, — прошептала она, улыбаясь, и ее пальцы разжались прямо в моей руке. Невидящие глаза смотрели в пустоту, я закрыла их ладонью и поднялась.
Встречу фрейлин сегодня точно придется отменить: я чувствовала себя опустошенной, как многовековой камень этих стен. Словно со смертью Анасты Альви покинула меня окончательно, и все ее воспоминания, вся ее жизнь сейчас стирались из моей памяти и из сердца, одно за другим.
Доктор Вайт шагнул в комнату, а я вышла в коридор, и ко мне опять подлетел Беркинсон. С таким видом, словно за ним гнался дракон. Как выяснилось мгновением позже, фигурально я не ошиблась.
— Ар Эрхольд пришел в себя! Он разозлился, когда узнал, что вас нет рядом и еще больше — когда узнал, куда вы пошли. Он уже на пути сюда…
А если чуть-чуть промедлить, то и буквально.
Супруг уже нарисовался в коридоре, и не только супруг. За его спиной выступала такая внушительная гвардия, как будто он собирался меня спасать. От Анасты.
— Аглая!
Как можно прорычать имя, в котором нет не то что ни одного «р», но еще и ни одной жесткой гласной?
— Натаниэль, — я шагнула к нему. — Анаста умерла.
Я увидела, как меняется его лицо, и добавила:
— Барви исчез. И, клянусь, его лучше найти твоей охране или гвардейцам.
