Правда, из окна можно было наблюдать только горбатую спину улицы и плотную завесу деревьев, но Старый город угадывался, его услужливо дорисовывала память.
Помывшись с дороги и выпив кофе, Олег разделся, лег на кровать и немедленно заснул.
Разбудил его телефон. Наумов посмотрел на светящийся циферблат часов, стрелки показывали 21.10.
Валера сказал одно лишь слово:
— Спускайся."
"Олег сполоснул лицо, причесался, оглядел себя в зеркало. Хорошо, что он надел синюю трикотажную рубашку, как знал, что придется ехать в командировку.
А так все в полном порядке. Костюм красивый, даже галстук есть.
Олег посмотрел на свое отражение, и оно ему понравилось. Неплохо он сохранился для тридцати шести лет. Он поправил пиджак и пошел вниз.
До чего же все-таки громко играла музыка в варьете! Но это не мешало людям веселиться. Чопорные эстонцы в нарядных костюмах, их дамы в красивых платьях от души отплясывали под звуки электрогитар.
Сегодня было воскресенье, и люди пришли потанцевать, поговорить в музыкальные паузы, а главное — посмотреть программу.
Они нарядно оделись, и именно эта некоторая чопорность, отсутствие надоевших джинсов и курток придавали происходящему особенную торжественность.
Валера занял лучшие места, почти у самой площадки, на которой начнется представление. Только Олег сел за стол, как музыка смолкла и погас свет. И сразу же вспыхнули разноцветные софиты, и знаменитая труппа варьете начала свою программу.
Программа была красивой. Именно красивой. Потому что танцевали симпатичные девушки, певцы исполняли славные песни, даже иллюзионист, роковой красавец в черном фраке, показывал смешные фокусы.
Хорошо было Наумову сидеть за этим столом, чувствовать тепло друзей, смотреть на красочный мир танца. Он даже девушку одну приметил. Высокую блондинку в темно-синем костюме. Славная была девушка и танцевала хорошо.
И на какое-то время Олег забыл о предшествующих трех днях. О бесконечной гонке, об утомительном копании в старых документах. Это был его вечер.
Он стал подарком. Таким редким в его беспокойной работе и, как он понял сейчас, в неустроенной жизни. Впрочем, в последнем он был виноват сам. Но невозможно жить только работой, редкими, почти всегда одинокими посещениями МХАТа, эпизодическими вылазками в кино. В основном он жил книгами. Любил их, разыскивал по букинистическим, много и бессистемно читал. Он привык к своему одиночеству, которое стало отдыхом после наполненного событиями и людьми рабочего дня.
