Поэтому он и шел к начальнику главка, зная, что тот наверняка поймет его.
А Наумов пошел в свой кабинет. Нельзя сказать, чтобы этот разговор улучшил его настроение. Ему действительно хотелось пойти в кадры написать рапорт, сдать удостоверение и оружие и навсегда уйти из милиции.
В тридцать шесть лет он бы нашел чем заняться. Вон на всех заборах слово «требуются». Лучше уж у станка стоять, чем выслушивать незаслуженные выговоры. Вот же жизнь какая у них. Все знают, как ловить воров. Знают и дурацкие указания дают. Нет, в каждом деле должны быть профессионалы.
Иначе это дело становится никому не нужным.
В кабинете, слава богу, никого не было. Очень не хотелось, чтобы ребята видели его в этот момент. Олег сел к столу, достал сигарету, но прикуривать не стал, только понюхал. Вообще-то надо бросать курить или завести трубку. Вот Саша Золотарев начал курить трубку и доволен. Наумов взял лист бумаги, нарисовал кружок, поставил в центре букву «Б». От кружка повел линии, одну за другой. Получилось нечто похожее на многоногого паука.
Кружок был, линии были, а пририсовать он смог пока только два кружочка с буквами «А» и «С».
«Итак, некто Сергей угрожал Бурмину. Почему? Горелов говорит — деляга. Надо проверить. Теперь Алла, жена Бурмина. Тоже заинтересована в его смерти. Но настолько ли сильны угрозы Сергея и заинтересованность Аллы, чтобы послать на дачу высокого профессионала? Убийство-то как в американском фильме. Даже пистолет с глушителем»."
"Дверь без стука отворилась, и в комнату вошел Борис Прохоров в полном сиянии капитанского мундира.
Весь его вид выражал официальную строгость.
— Товарищ майор…
Наумов даже встал от неожиданности.
— …подследственный Грушин только что пытался дать мне взятку.
— Ну? — Олег сел. — Сколько же он тебе дал, Боря?
— Пытался.
— Ну, пытался.
— Тысячу рублей.
— Как говорят наши клиенты — штуку. Свидетели есть?
— Лейтенант Сытин.
— Готовь материалы. Ах, Грушин, Грушин, известный среди друзей по кличке Пончик.
— Какую меру пресечения избрать?
— Выноси постановление об аресте, Боря.
Он на свободе уже лет десять лишнего ходит.
Прохоров вышел, а Олег задумался о хитросплетениях жизни. Вот человек, который сам, своими руками надел на себя арестантскую робу.
В комнату заглянул Сытин:
— Слышали, Олег Сергеевич? Грушин-то наш?
— Да, намотал себе статью. Ты рапорт написал?
— Конечно. Боря его в два счета оформит.
— Ты будто рад?
— А вы знаете, что сказал Велимир Хлебников? Олег прищурился, с трудом вспоминая эту фамилию.
