Он выскочил из душа мокрый, обмотав вокруг бедер полотенце. Распахнул дверь.
На лестничной площадке стоял высокий мужик в светлом пиджаке.
— Ну? — спросил Сергей.
— Ты, что ли, Никольский?
— Ну я.
— А я Кольцов. Зайти пригласишь?
— Заходи, только я… Постой, постой… А ну ляг на пол, — засмеялся Сергей.
— Пиджак жалко.
— Ну заходи, я сейчас.
Он узнал гостя. Тот самый чекист, которого он нашел на чердаке.
Когда он вышел из ванной, то услышал приятное позвякивание на кухне. Он вошел и увидел, что Кольцов сноровисто сервирует стол.
На пестрой клеенке расположилась бутылка «Смирновской».
— Слушай, Никольский, а где у тебя тарелки?
— Сейчас достану.
Через несколько минут на столе появилась обычная по нынешним временам закуска.
— Слушай… — Кольцов поднял рюмку.
— Давай без этого, без всяких благодарственных слов. Жизнь у нас с тобой такая. Давай лучше за дружбу. За нас, орлов-оперов! — Сергей чокнулся и выпил.
Закусили. На кухне на некоторое время повисло молчание.
Так всегда бывает, когда встречаются симпатизирующие друг другу, но малознакомые люди.
— Ты один живешь? — спросил Кольцов.
— Как видишь, квартира родительская.
— А где же… Ты, конечно, извини.
— Да ничего. — Сергей наполнил рюмки. — Ничего. Жена ушла семь лет назад. У нее теперь хорошая семья. Муж адвокат. Машина «вольво». Дочка прекрасная… Вот так.
— Так и не женился?
— Да пробовал. Но оказалась попытка с негодными средствами.
— Не понял?
— Правильно говорят: руби дерево по себе.
— Значит, не то дерево выбрал?
— Вроде того. Она у нас свидетелем по делу проходила. Наташа Румянцева, искусствовед. Роман был. Прямо скажем, как в кино. Ну а потом… Всякое было потом. Она умница, прелестная женщина. Попали в необыкновенную ситуацию… Некий романтический выброс… Ну а потом — суровые будни земельного сыска… В общем, когда вопрос встал — идти со мной под венец или ехать на работу в парижскую галерею… В общем, как говорил классик: «Париж стоит обедни».
Сергей замолчал, не понимая, почему внезапно разоткровенничался с практически чужим человеком. Что он знал об этом парне, сидящем напротив? Но почему-то этот почти незнакомый человек с тонким, нервным лицом внушал ему доверие.
А за окном раскачивала огни летняя московская ночь. И они оба, сидящие за столом, были накрепко связаны с ней, потому что именно эти несколько часов темноты приносили беду в громадный город, лежащий за окнами квартиры.
