— Как вам удалось записать разговор? — спросил полковник.
— Он влюбился в женщину, нашего агента. Она пригласила его к себе, мы и установили эту громоздкую технику. Наш разговор записан на пластинки, ну а потом перевели уже на пленку.
— Я послушаю первоисточник.
Сначала раздалось шипение, потом звук, похожий на хлопанье двери, потом усиленный техникой голос Рискевича:
«— Вы, наверное, удивились, увидев меня здесь?
Опять шипение и длинная пауза.
— Ну, что же вы молчите?
— Кто вы? — спросил человек после длинной паузы.
Голос его был встревоженным и ломким.
— Не доставайте пистолет. Он все равно не стреляет. Неужели вы думаете, что я настолько глуп, что не предусмотрел этого? И не бледнейте, я не из команды безопасности. Иначе вас бы взяли у дома, отвезли на Жолнежскую, 5. А там… Впрочем, что я вам рассказываю, вы же сами прекрасно понимаете — что там.
— Кто вы?
— Не нервничайте. Хотите сигарету? А выпить? У меня с собой есть неплохой коньяк.
Опять длинная пауза.
Потом вновь голос Рискевича:
— У вас есть право выбора. Или мне придется отдать вас людям из службы безопасности, и они выкачают из вас все. Или вы соглашаетесь сотрудничать с военной разведкой, то есть со мной, и отдаете мне людей, которых должны встретить завтра.
— Я не сделаю этого.
— Не торопитесь. Вам всего двадцать лет. Я знаю, вы любите женщин и жизнь красивую любите. Как вы жили? Вспомните. Я не намного старше вас, а уже увидел, что такое подлинная жизнь.
Жизнь, когда ты живешь не ради догматических химер, а ради себя. Человек должен иметь деньги, это независимость и удовольствия. Понимаете? Вы умрете, и никто не узнает об этом. А те, кто послал вас сюда, будут хорошо есть, сладко спать и любить своих баб. А вы умрете не просто, вы погибнете как предатель, об этом позаботимся мы. Вас проклянут ваши родные, для которых надымские лагеря станут недоступной мечтой.
— Ну а если я скажу?
— Свобода, полная свобода. Хотите — оставайтесь у нас, уезжайте в Европу, живите там.
Хотите — в лес, к своим…»
— Стоп, — сказал Смысловский.
Оператор поднял звукосниматель проигрывателя.
— Вы взяли его на страхе.
— Да. Но он очень хотел жить, этот молодой человек.
— А что же дальше?
— Дальше, — Рискевич усмехнулся, — дальше он сдал нам опергруппу, «пианиста». И мы отпустили его в лес.
— Не понял? — Полковник встал.
— Я прострелил ему мягкие ткани руки и поцарапал бок.
