Они страшны собственным страхом и готовы на все, чтобы избежать наказания.
И как странно сегодня, когда больше сорока лет прошло со дня окончания войны, искать эти тени, у которых есть одна особенность: при необходимости они материализуются и наносят удар.
Он увидел свет. Потом яркие точки начали вспыхивать в памяти. Сначала появилось лицо человека, вернее, куски, словно разорванная фотокарточка. И ему надо было из множества кусочков сложить один портрет. Детали его то появлялись, то исчезали, не желая складываться.
Это напоминало какую-то забытую детскую игру.
Олег застонал, открыл глаза и сел.
— Лежите, лежите, — к нему подбежала сестра, — вам нельзя вставать.
— Где я?
— В госпитале.
— Сколько дней я здесь?
— Третий.
В палату вошел врач:
— Очнулся. Вот и прекрасно. Теперь все будет в порядке.
— Мне срочно нужно в управление. — Олег попытался встать.
— Вам нужно лежать, — сказал врач, — лежать и набираться сил. Травмы головы — вещь коварная, последствия бывают самые неожиданные.
Олег хотел сказать врачу, что все равно уйдет. Опять попытался подняться, но почувствовал необыкновенную слабость и откинулся на подушку.
Врач вышел, закрыв за собой дверь. В кабинете он поднял телефонную трубку, набрал номер дежурного по областному управлению.
— Передайте полковнику Никитину, что Наумов пришел в сознание. Завтра мы переведем его в обычную палату, так что к вечеру с ним вполне можно побеседовать.
— Спасибо, — радостно ответил дежурный, — передадим немедленно.
А Борис Прохоров продолжал жить у Олега.
В работе пока наступило затишье, у его группы особо сложных дел не было.
На следующее утро после покушения на Наумова его вызвал Никитин и сказал:
— Дел пока новых тебе давать не будем. Отдохни. Да ознакомься с приказом, там вас с Наумовым поощряют, и тебе пять отгулов положены.
Каждый день Борис и Леня Сытин ездили в госпиталь. Они втаскивали в комнату справочной огромные сумки, набитые фруктами, конфетами, соками.
— Нельзя, — говорил им дежурный врач, — пока нельзя.
Потерпите.
Борис взял в библиотеке книги Бурмина и читал их целыми днями, надеясь найти в них ответы на вопросы, мучившие его. Он чувствовал свою вину перед человеком, которого не знал и которого не было в живых. Осознать это чувство Борис не мог, оно жило в нем неосознанной тревогой. Читая книги Бурмина, он как бы ближе узнавал писателя, додумывал его черты характера, привычки, взгляды.
Пять свободных дней были истинным подарком.
