То, что тебе разрешили войти в здание, не дает тебе права приближаться к Кингсли. А теперь убирайся и бойся, Сьюзан. Очень бойся, потому что я заставлю тебя заплатить за беспомощность и потерю, которое я испытала в той больнице. Мы заставим тебя заплатить за весь тот ущерб, который ты нанесла нам троим, пока ты не пожалеешь о своём существовании.
Она спотыкается, ее глаза-бусинки следят за разъяренным Кингсли, пока она выходит за дверь.
Как только она уходит, я поворачиваюсь и смотрю на него. Его плечи сжаты, лицо напряжено, что я боюсь, что у него случится инсульт.
Я глажу его по щеке, лаская ее медленно, словно он раненое животное.
— Все в порядке. Она не важна.
— Она знала. — его тон резковат. — Она, блядь, знала о тебе и скрывала это от меня.
— Мы все равно нашли друг друга.
— Спустя двадцать один год, в течение которого Гвен страдала, оставшись без матери.
— Я знаю, но это нормально, я теперь здесь и никуда не уйду.
Его голова опускается на мое плечо, и я тяжело дышу, проводя пальцами по его волосам, слушая его резкие вдохи.
Я вижу, что он сдерживается, и что при других обстоятельствах тело Сьюзан лежало бы на полу его кабинета.
Мы остаемся в таком положении долгое время, пока его дыхание не становится более контролируемым, и он отстраняется.
— Прости.
— За что?
— За то, что недостаточно хорошо искал.
— Ты меня тоже. — я всхлипываю, борясь со слезами, которые собрались в моих глазах. — Теперь нам просто нужно доказать, что она нарушила брачный контракт.
— Я записал ее только что.
Я отступаю назад и смотрю на него.
— Записал?
— Я всегда записываю ее на тот случай, если смогу использовать ее слова против нее.
Я делаю вдох, отказываясь думать о том, чего нам стоила эта женщина. Годы разлуки. Десятилетия отсутствия моей дочери. Время, когда я могла быть и с Гвен, и с Кингсли. Я должна была быть со своей малышкой все это время, и невозможно оправдать время, которое я с ней упустила.
Но, возможно, ни Кингсли, ни я тогда не были готовы друг к другу.
Возможно, нам необходимо было время, чтобы достичь этой версии себя. Версии, которая немного сломана, немного темна, но все равно подходит друг другу.
Версии, в которой мы являемся мирами друг друга. Или, по крайней мере, он мой. Я не уверена, где я нахожусь в его уравнении.
Я знаю, что я ему небезразлична, правда, но Кингсли закрытый человек в плане чувств. И мысль о том, чтобы быть эмоционально уязвимой перед ним и быть отвергнутой, пугает меня до смерти.
