Но он также стремится к контролю, поэтому тот факт, что в данном конкретном случае у него его нет, превратил его в ворчливое существо.
Я вытираю рот, фактически доев всю тарелку макарон. С тех пор как я перестала пить, ко мне постепенно вернулся аппетит. Я все еще не очень люблю еду, но Кингсли не позволяет мне голодать. Гвен тоже. Клянусь, и отец, и дочь ополчились на меня.
— Вкусно, — говорю я ему.
Он ворчит в ответ и смотрит на разделяющее нас пространство.
— И для чего этот стул между нами?
— Для безопасного расстояния.
— Скорее для бесполезного расстояния. Если я решу наброситься на тебя, никакой долбанный стул не спасет тебя от меня.
— Но ты не сделаешь этого, — напоминаю я ему, наполовину опасаясь, что он действительно развалит все до основания.
— Возможно, и сделаю.
— Ты… прекрасно держался две недели.
— Это не гребаная ломка от зависимости, Аспен. Со временем становится хуже, а не лучше.
— И? Что это значит?
Я говорю необычайно осторожно, почти испуганно.
— Это значит, что ты чертов диктатор.
Может, мне стоит вести список негативных слов, как это делает Гвен, и вписать туда твое имя.
Это вырывает из меня улыбку, и я бросаю салфетку в его сторону, которую он ловит с такой очаровательной ухмылкой, что я начинаю переосмысливать решение, стоящее за этим глупым запретом.
Я прочищаю горло.
— Она рассказала мне об этом списке и сказала, что это то, что помогает ей справляться с эмпатической реакцией на негативные слова, но она думала, что ты об этом не знаешь.
— Конечно, я знал.
У нее плохо получается заметать следы и еще хуже скрывать, вот почему я был ошеломлен ее чувствами к Нейту.
— Должно быть, она приложила немало усилий, обманывая тебя.
— Ей бы это не понадобилось, если бы не похититель дочери Нейт.
Я закатываю глаза и бросаю виноградину в рот.
— Со временем, она бы вышла замуж.
— Со временем это не в двадцать лет. Я думал, у меня есть еще несколько лет с ней.
— Нейт оказался прав. Вы с Гвен созависимы.
— Нейт мудак, поэтому его мнение имеет значение использованной салфетки.
И это не созависимость. Мы с дочерью просто близки, потому что мы являлись миром друг для друга в течение двух десятилетий…, — он запинается, когда мои плечи опускаются. — И этот срок ты наверстаешь, находясь в ее мире в течение будущих десятилетий.
— Спасибо. — я опускаюсь на стул между нами и кладу свою руку поверх его. — И не только потому, что ты принял меня как ее мать, но и потому, что рассказал ей о моем прошлом.
