Я была молода, но не была совсем ребёнком, понимаешь, и впервые в жизни я почувствовала ответственность за кого-то другого. Я влюбилась в нее сразу же, как только узнала о ней, и много читала ей, заставляла слушать любую музыку и рассказывала ей счастливые истории, от которых я была слишком прагматична, чтобы испытывать радость. Я… хотела, чтобы ее любили и заботились о ней, чтобы у нее была история, отличная от моей. Поэтому, когда мне на руки положили мертвого ребенка, я потеряла всю свою цель и просто выживала. До… ну, нынешнего момента.
Я хочу дать ей все, что у меня есть и чего нет несмотря на то, что она не ребенок и замужем. Это странно?
— Нет, это просто означает, что ты родитель. И если тебя это утешит, я также хотел, чтобы у нее была история, отличная от моей. Возможно, поэтому я слишком баловал и опекал ее.
Она поворачивается ко мне лицом, заставляя отпустить ее.
— Ты отличный отец, Кингсли. Самый лучший отец, которого я знаю.
— Либо ты не знаешь многих отцов, либо это был комплимент.
На ее шее вспыхивает румянец, и она шепчет:
— Заткнись.
— Не волнуйся. Я сохраню твои эмоции в секрете, дорогая. Даже наша дочь не узнает об этом.
Она делает паузу, ее губы приоткрываются.
— Ты… просто… Ты только что назвал ее нашей дочерью?
— Ну, разве это не так?
— Да, но ты никогда не говорил этого раньше.
— Ты первой назвала ее нашей дочерью на днях. Так что я просто поддерживаю тенденцию.
Она улыбается мне.
— Спасибо.
— Только что наступил конец света или ты меня поблагодарила?
— Просто согласись и перестань быть умником.
Я притягиваю ее к себе.
— Я умник?
— Худший из всех. — она вздыхает, утыкаясь носом в мою грудь. — Но, эй, твой запах определенно прогоняет головную боль при завязке.
— За каждое объятие я получаю по сексу.
Ее плечи трясутся от смеха.
— Сексоголик.
Я глажу ее огненные волосы.
— Признаю себя виновным, ваша честь.
Мы остаемся в таком положении на некоторое время, ее руки обвивают мою талию, лицо утопает в моей груди, а мои пальцы играют с ее волосами.
И если бы время могло остановиться, это был бы идеальный момент.
— Ты должна сказать Гвен то, что только что рассказала мне, — говорю я через некоторое время. — Она бы поняла.
— Я бы не хотела."
"— Ты не должна быть постоянно сильной, Аспен. Есть люди, включая твою плоть и кровь, которые должны видеть тебя такой, какая ты есть. С недостатками, слабостями и всем прочим. Кто-то такой сочувствующий, как Гвен, оценит это.
— Я… подумаю об этом. — она вздыхает.
