И этот человек сейчас сидит на стуле напротив меня и Аспен, которая решила прижаться к другому концу дивана.
Две секунды назад в этом положении был я — тот, за кого она держалась изо всех сил — но теперь, когда она больше не голая после того, как поспешно надела свою одежду, у меня, очевидно, нет никакой роли.
Если не считать того, что я являюсь объектом пристальных взглядов моей дочери, конечно.
У Гвен выражение лица надменной принцессы. За вычетом постукивания ногой и скрещивания рук.
Последние пятнадцать минут они с Аспен были красными, что при других обстоятельствах выглядело бы комично.
— Если никто из вас не заметил, я жду объяснений, — говорит она с нескрываемым упрямством, целясь в яремную вену.
Она определенно наша с Аспен дочь.
Ее мать еще больше съеживается в своем углу дивана. Она находилась на седьмом небе от счастья, услышав, как Гвен говорила о ней ранее, и чтобы сохранить это благоговейное выражение лица подольше, я поощрял разговор.
Однако сейчас она явно не в своей тарелке.
Вытянув ноги перед собой, я встречаю разноцветные глаза Гвен.
— Позволь сообщить тебе, что мы не обязаны ничего объяснять. Насколько я помню, я родитель.
— Насколько я знаю, ты сказал, что она тебя не привлекает, — огрызается маленькая шалунья. — Что, очевидно, неверно, судя по обнаженному шоу, на которое я зашла. Полагаю, это не связано с работой.
— Мне жаль, — шепчет Аспен, прочищая горло.
— За что?
Голос Гвен смягчается, когда она разговаривает с матерью, в отличие от ее грубого тона ко мне.
Возможно, я слишком избаловал ее.
Аспен на короткую секунду встречается с ней взглядом.
— За то, что тебе пришлось стать свидетельницей этого.
— Разве вы не должны больше сожалеть о том, что у вас, ребята, что-то есть, и вы не сказали мне?
— Это не что-то, — пролепетала Аспен, быстро поправляя Гвен, и я так близок к тому, чтобы задушить ее, пока буду трахать ее.
— Тогда кто вы друг другу? — спрашивает моя дочь.
— Хороший вопрос. Почему бы тебе не ответить на него, ведьма? Кто мы?
Она смотрит на меня недоверчивым взглядом.
Что? Она думала, что все пойдет своим чередом? Есть только один путь, и она только что все испортила, отрицая, кто мы такие.
— Надеюсь, что бы это ни было, название этому — отношения, — говорит Гвен, все еще постукивая ногой.
Когда никто из нас не отвечает, она задыхается.
— О Боже, вы друзья с привилегиями?
— Мы не друзья, — говорю я со спокойствием, которого не ощущаю.
