Особенно здесь, где столько людей, столько разных чувств… Они накатывают волнами, особенно сильные — гнев, страх, боль. Я пыталась работать в поле, но…
— Но остро ощущала каждое переживание окружающих, — закончил я за неё. — Это должно быть изматывающим.
— Очень, — призналась Анфиса, и я увидел, как по её лицу пробежала тень облегчения от того, что её понимают.
В этот момент меня озарила идея. Её Талант мог быть исключительно полезен не на полях и не в казармах, а совсем в другом месте.
— Скажи, — начал я осторожно, — а боль других ты тоже чувствуешь?
— Не физическую боль, а страдание, страх, беспокойство — да, — подтвердила девушка.
— В лечебнице… в той ужасной лечебнице это было невыносимо.
— А ты умеешь успокаивать людей? — поинтересовался я, всё больше убеждаясь в правильности своей догадки.
— Иногда, — неуверенно ответила она. — Если установить контакт, я могу помочь человеку справиться с тревогой или страхом. В лечебнице я часто успокаивала других пленников после… процедур.
Я кивнул, чувствуя, как всё складывается.
— У меня есть предложение, — сказал я, наблюдая, как в её глазах загорается искра надежды. — Нам нужен человек с твоим Талантом в лазарете. Кто-то, кто может чувствовать состояние пациентов и помогать им справляться со страхом и болью.
— В лазарете? — она явно не ожидала такого поворота. — Но я не целитель, у меня нет никакого медицинского образования.
— Это не обязательно, — уверенно ответил я. — Наш главный врач, доктор Альбинони, обучит тебя необходимым навыкам.
Главное — твой Талант и желание помогать.
— Доктор… Альбинони? — переспросила Анфиса с лёгким беспокойством. — Тот самый итальянец, который всё время вопит?
Я не смог сдержать улыбку.
— Он эмоциональный, это правда, но превосходный врач и хороший человек. И, между нами, давно мечтает о помощнице.
Девушка выглядела неуверенно, но я видел, что идея её заинтересовала.
— Пойдём, — я встал и протянул ей руку. — Просто поговорим с ним, а там решишь сама.
Когда мы вошли в наш импровизированный лазарет, Джованни Альбинони как раз заканчивал перевязку охотнику, порезавшему руку во время тренировки.
— Воевода собственной персоной! — воскликнул итальянец, заметив нас. — И с такой bellissima signorina! Какой сюрприз!
Его акцент становился сильнее, когда он волновался или радовался. Сейчас он был в приподнятом настроении — глаза сияли, а руки, как обычно, находились в постоянном движении.
— Джованни, это Анфиса, — представил я девушку.
