Этуаль не привыкать, она позировала спокойно, принимала указанные позы, улыбалась, когда говорили. Илья все эти чертовы полтора часа читал себе наставления о том, что без промоушена в современном мире не сдвинуться с места. И делал дыхательные упражнения. Не очень-то помогло, результатом фотосессии Илья остался недоволен. Но в этом вопросе он был в категорическом меньшинстве. Даже придирчивому Голованову понравилось. А когда Илья почитал комментарии в инстаграме, то тут же потребовал у Антона некоторые удалить.
Илья допускал, что его исполнительские трактовки могут прийтись кому-то не по нутру. Но когда про него пишут «парень за роялем такой секси!!!» – это, простите, за гранью добра и зла. Как таким людям играть Рахманинова, если ты для них «секси»?!
Антон в ответ на просьбу разразился лекцией о работе с подписчиками, Илья ее не дослушал и махнул рукой. Он понимал – объективно Антон прав. Сцепи зубы и дыши. Мало ли, может, кто-то к Рахманинову через «секси» приходит. И вообще, мог бы гордиться, что кто-то – и не один человек, между прочим, – считает тебя привлекательным.
Да только тебе все эти люди не нужны. Нужен один-единственный, но для него ты – «фото отвратительное».
Элина поднимает голову с его плеча, трет глаза – вне сцены девушка никогда не использует грим.
– Подъезжаем?
– Подъезжаем.
Элина забирает из рук Ильи буклет, разглядывает, наклонив голову.
– Мне нравится.
– Мне тоже, – отзывается Илья. А сам думает о том, что если бы на крышке рояля присутствовал отпечаток женских округлостей, то это придало бы фото новаторский характер.
Так, он же обещал Ване каких-нибудь снимков атмосферных из Питера отправить. Однако трудно будет удивить сына профессионального фотографа.
* * *Есть какая-то магия в возвращении в места, которые ты посещал ребенком. Зачастую – недобрая, разрушительная. То, что казалось в детстве значительным и удивительным, при повторной встрече тебе взрослому кажется незначительным или даже мелким, жалким.
Так бывает с зоопарком или цирком. В детстве это вызывает в тебе неуемный восторг. Взрослым – в лучшем случае недоумение.
Но с Мариинским театром все обстояло не так. Тот детский восторг только приумножился. Илье нравилось все – и старое зеленое здание, и новый футуристический комплекс, и переход над каналом между ними. И два памятника – тот, который сидит, и тот, который стоит, Римский-Корсаков и Глинка. А в Москве отдувается один Петр Ильич.
