Безумие. Почему она должна идти к нему и показывать свой «шикарный вырез»? Хотя… Если она так сделает, то выиграет, и ужин ей должна будет Нина. Даниэль никогда не поведется на такое, она была уверена – сегодня он особенно зол на нее. Она уверена в выигрыше на сто процентов.
– Я согласна, – хохоча, произнесла Оливия, – начинай готовить ужин.
– Я выиграю, – кивнула Нина, – вот увидишь, все пилоты кобели, и ты сейчас это докажешь.
Они прошли через салон Оливии, и она вновь ощутила на себе пристальный взгляд Боба. Она не стала оборачиваться.
Зайдя в туалет, находящийся возле кабины пилотов, Оливия посмотрела на себя в зеркало, пальцами растягивая верхнюю пуговицу на белой блузке.
– Ты что! – воскликнула Нина.
Слишком открыто? Она вновь посмотрела на себя в зеркало, понимая, что практически ничего не видно.
Нина закатила глаза, хмурясь и качая головой:"
"– Ты монашка? – Она пальцами расстегнула целых четыре пуговицы на блузке подруги, и Оливия побледнела, увидев себя в зеркале. Если бы ее видели преподаватели в колледже «Arabia Airlines», они бы ослепли.
И уволили. Теперь грудь была едва скрыта. Она красиво поднималась, стянутая белым бюстгальтером, кружева которого виднелись из расстегнутой блузки.
– Я так не пойду. – Было уже не смешно. – Это вульгарно.
– Ты же говоришь, что есть мужики не кобели и Даниэль один из них. Докажи. Кажется, ты вообще говорила о том, чтобы зайти к ним в нижнем белье.
Да, она так говорила, но сейчас готова была забрать свои слова обратно. Только гордость не позволяла отступить.
Гордость и уверенность в том, что Даниэль даже не посмотрит в ее сторону.
– Стой здесь, – Нина ушла, и, оставшись одна, Оливия вновь посмотрела на отражение. Было красиво, эротично, сексуально. Но не в самолете. Не в авиакомпании «Arabia Airlines». Не в кабине пилотов.
Она провела рукой по коже, медленно спускаясь к левой груди, и, слегка отодвинув бюстгальтер, коснулась светлого шрама. Он портил всю красоту. Как хорошо, что он скрыт. Никому не приятно смотреть на дефекты тела.
Этот шрам на теле стал символом шрама на душе.
– Вот и я, – Нина держала поднос с кофе, – улыбайся и неси.
– Я же им только что носила кофе.
– Ничего. Сегодня тяжелый полет. Пусть много пьют.
Оливия вышла из туалета, и Нина сунула ей в руки поднос, затем поправила вырез, еще больше открывая его.
– Что ты делаешь? Я и так почти голая. Если кто увидит, меня уволят.
Нина подтолкнула девушку к двери в кабину пилотов и нажала код:
– Никто не увидит. Улыбайся, Оливия.
