Оба поняли, что произойдет сейчас. Что должно произойти.
— Алекс… Ты ведь знаешь, что я не с каждой женщиной занимаюсь этим. Я уже очень давно не позволял себе ни с кем идти до конца. Хоть такое признание и ранит мою гордость, все может пройти не так гладко.
— Не понимаю, в чем разница.
— Честный ответ. И это успокаивает. — Он устроился у нее между бедрами. — Ты не хочешь меня останавливать? Может, подобьешь баланс на кусочках сахара или на чем-нибудь еще?
Она тихо засмеялась.
— Сахар не потребуется.
— Александра… — Он отбросил шутливый тон и заговорил серьезно.
— Если я возьму тебя сейчас, это будет означать, что ты станешь моей навсегда. Ты это понимаешь, любовь моя?
Алекс кивнула.
— Мне нужен ответ на словах. — Он смотрел ей в глаза. — Скажи, что хочешь этого.
— Я хочу этого. — Ее руки обняли его за шею. — Я хочу тебя.
Чейз с нетерпением ждал этих слов, потому что больше не мог проявлять сдержанность, как это приличествовало джентльмену. В нем не осталось ничего, кроме огненного, всепоглощающего желания.
Желания, обжигающего кровь.
Желания войти в нее, принадлежать ей.
Желания отбросить в сторону все, что разделяло их.
Желания уничтожить все преграды одним простым грубым движением.
Чейз направил в нее член. Головка окунулась во влажное тепло, и это обладание ею всего на дюйм глубины заставило его содрогнуться от наслаждения.
Он приподнялся на руках и, стиснув зубы, вошел в жаркое, шелковистое, узкое лоно.
Господи!
Ее пальцы впились в его плечи. Он слышал ее учащенное дыхание.
— Тебе больно? — Задавая вопрос, он сделал движение бедрами вперед, отвоевав еще один дюйм.
— Выдержишь?
Алекс кивнула.
— Я… в порядке.
Слава богу!
Чейз с признательностью поцеловал ее. При каждом его движении вперед она сжималась, и от этого он ощущал себя монстром, потому что делал ей больно.
Вся его лихая техника была забыта. Ему хотелось быть ласковым и терпеливым. Но он целую вечность не брал женщину вот таким образом, а Алекс была не просто какая-то женщина.
Это была его Александра! Его навсегда.
Его единственная.
Всего лишь еще чуть-чуть, пообещал себе Чейз.
Он не был эгоистичным любовником, поэтому замедлил движения, чтобы у нее было достаточно времени привыкнуть к нему.
Но сначала еще чуть-чуть глубже.
Еще чуть-чуть.
И еще.
И — о боже! — еще.
Чейз взял все, что она могла отдать. Вошел в нее полностью, их бедра сцепились, ее тело облекло его собой.
Он еще никогда не испытывал такого блаженства.
Алекс еще никогда не испытывала такой боли.
