— Ты понимаешь, как это звучит? — начинаю я, наконец подбирая слова: — Я не устраивала тебя как жена, ты же постоянно делал замечания и критиковал любое мое действие. Это было похоже на психологический абьюз, ты понимаешь⁈ — смотрю на него, искренне не догадываясь, как он этого не замечал.
Хотя едва ли такие люди способны видеть свои недостатки, верно? Они же считают, что все в порядке вещей, что им кто-то что-то должен. А когда это что-то не выполняется, включается тиран. И абсолютно не обязательно, чтобы он поднимал руку на свою половину.
Вполне достаточно слов.
— Юля, — он зарывает лицо в руки: — Сейчас я понимаю гораздо больше, чем тогда. И мне очень жаль. Я в какой-то момент потерял тебя, так я чувствовал. — он посылает в меня взгляд, а я хмурюсь: — Ты всегда была рядом, ты была моя, даже когда появились дети, ты все равно давала понять, что дети это дети, а ты моя. И я был счастлив, ведь у меня любимая и любящая жена. Она встречает дома с улыбкой, целует и ждёт. А потом этот фонд… Когда ты впервые о нем заговорила, я подумал, ну почему нет, тебе тоже нужно что-то… Однако, я не думал, что после я просто больше не увижу ту женщину, на которой женился.
Сглатываю, услышав эти откровения, и пытаюсь уложить в голове эту полученную информацию.
— Саш, — я даже подвигаюсь ближе к нему: — Но ведь ты мог сказать, мог объяснить. Я бы тоже сказала со своей стороны, — усмехаюсь я с горькой улыбкой: — Только ты выбрал иной путь, ведь так? — он кивает, складывая руки у лица и опираясь локтями на колени: — И теперь, как ты считаешь, возможно ли вернуться на ту же дорогу… — последнее выходит шепотом: — Даже если ты вдруг понял, что что-то чувствуешь ко мне, как быть мне, Саш?
Он прикрывает глаза и стискивает челюсти.
Вижу, как дергается его кадык.
— У тебя кто-то есть… — глухо сипит он, как бы отвечая за меня.
А я молчу. Не подтверждаю и не опровергаю.
— После всего, что было, у меня не получится уважать тебя, а я должна уважать своего мужчину, понимаешь? Но все те поступки, они убили эту веру в тебя, и больше ты не герой моей жизни.
Я представляю каково это слышать. Даже у самой слезы наворачиваются на глаза. Он несколько раз кивает и шумно выдувает воздух из легких.
Вижу, как храбрится, проявляет свою привычную силу. А затем зажимает пальцами глаза.
— Извини, Юль, — качает головой он: — Я да, наверно только идиот мог подумать, что что-то ещё осталось, — он поворачивается на меня, бросив мимолетный взгляд.
Встает с дивана, хлопнув себя по коленям.
