Даже с Озеровым и то было больше: презрение, ненависть, с ней же раздражающая пустота.
— Дай себе немного времени, — озвучивает Озеров: — Нам сейчас надо действовать аккуратно, когда она чувствует уязвимость, она сразу же закрывается и уходит в себя, — киваю, потому что я согласна: — Я поговорил с одним знакомым, он посоветовал и дал контакты врача…
Проблемы у старшей дочери определённо есть, глубокие. И их характер и степень тяжести сможет выяснить только врач. Но увы, даже попытка Озерова тогда на кухне ночью провалилась с громким треском.
И потому, мне кажется, а точнее, моё предчувствие буквально вопит о том, что всё более серьёзно.
Этот страх, он бесконечно изъедает внутренности как паразит.
Саша тогда сказал, что Карина просто не захотела делиться личным, но я подозреваю, что всё-таки что-то она ему вскрыла. Примерно как мне, о том, что мы научили её не слышать других.
— Хорошо, если что она у меня, ездила к Даше, но настроение скверное, — рассказываю Озерову: — И тут ещё кое-что произошло…
— Что? — мгновенно реагирует, и я слышу его вздох.
— Полагаю, твоя невеста…
— Она мне не невеста, Юль. — перебивает он резко.
Я даже немного от телефона отшатываюсь.
— В общем, я думаю, что Алёна прислала мне посылку. — наконец выговариваю, а на том проводе молчание.
— Какого рода посылку? — задумчиво интересуется Озеров.
Но уже по голосу точно могу сказать о его тихой ярости."
"— Мёртвую птицу, — даже говорить это противно, но как есть: — Я осознаю, что сейчас ты проводишь с нами больше времени, но объясни, пожалуйста, ей, что это ради дочек и между нами ничего не изменится.
Пусть успокоится.
Озеров молчит, а я жду хоть какой реакции. Но пауза затягивается.
— Алло? — хмурюсь я, а может быть и связь пропала.
— Я здесь, — хрипит он, а затем прокашливается.
После оба молчим, я не знаю, что ещё добавить, мы обсудили все.
— Ладно, мне пора, попробую вновь подступиться к Карине. — наконец озвучиваю я, на что он резко прощается и кладёт трубку.
Немного в замешательстве, но не придаю этому значения.
И собравшись с духом, иду в комнату дочки.
— Карин? — стучусь: — Можно?
— Да, входи, — музыка в комнате становится тише, и я открываю дверь.
— Я подумала, может, мы вместе…
— Я сейчас уйду гулять, — подкрашивая губы ярким блеском, озвучивает она.
Весь мой порыв улетучивается, оседая горьким осадком. Я могу упорно работать и добиваться целей, стучась в закрытые двери. Но когда эту дверь со всей силы держит собственная дочь, у меня опускаются руки.
